ГЛАВА ПЯТАЯ

Субботнее утро выдалось напряженным. Я придерживалась того же расписания, что и всегда, когда ездила с Клир навестить Майкла: проснулась в шесть утра. Позавтракала. Приняла душ. Оделась. Вышла из дома в семь, чтобы забрать маму, которая всегда была наготове. Затем мы поехали прямо в тюрьму.

Обычно глаза Клир сияли, когда она без умолку болтала, радуясь тому, что скоро увидит Майкла. Она навещала его так часто, как только могла. Если бы не ее отчаянная потребность поверить, что мы счастливая, хотя и ненормальная семья, я, вероятно, вообще не навещала бы его.

В отличие от Клир, я преуспела в своих попытках презирать Майкла. Не только из-за того, что он делал, но и потому, что когда-то он заставил меня полюбить его.

В детстве я обожала «папочку», который присылал мне письма и стихи, рисовал мне картинки и заставлял меня чувствовать себя любимой. Но вскоре я поняла, что он показывал мне только то, что хотел, чтобы я увидела — или, может быть, кем он хотел быть.

В любом случае, я никогда не была знакома с настоящим Майклом Бэйлом. Я видела его украдкой всякий раз, когда охранники были грубы с Клир или со мной; темные, леденящие душу вспышки в глазах, от которых у меня вставали дыбом волосы. Тем не менее, он якобы был образцовым заключенным.

Пару часов спустя мы проезжали через обширные проволочные заграждения тюрьмы и затормозили на стоянке. После прохождения досмотра службы безопасности нас пропустили. Мы прошли мимо ухоженных садов, направляясь к еще одному зданию, где прошли дополнительную проверку.

После того, как нас пропустили через бесконечное количество дверей, мы в конце концов добрались до комнаты для свиданий. Она всегда напоминала мне школьную столовую, только она была унылой и невзрачной, пахла металлом и цементом и патрулировалась охранниками. Помимо столов, здесь было несколько автоматов с конфетами, чипсами, фруктами и бутербродами. Также был ряд кабинок для тех заключенных, которых не выпускают, разделенные стеклянной перегородкой.

Женщины, мужчины и дети сидели за столами. Некоторые выглядели встревоженными, другие — возбужденными. Клир относилась ко второму типу, тогда как я всегда держала свои эмоции под контролем. Я позволю ей жить в своем пузыре, но я не стану подпитывать ее фантазию о том, что мы нормальная, счастливая, любящая семья. В нашей ситуации не было ничего нормального. Нет ничего нормального в том, чтобы сидеть напротив социопата, когда он улыбается тебе так, словно ты его ангел, посланный прямо с небес.

Моя кожа покрылась мурашками. Я не хочу быть тут. Я хочу уйти. Уехать домой. Есть торт и мороженое, пока не наемся так, что лопну.

Я нахмурилась, увидев липкое пятно на столе. Боже, неужели уборка убьет их? Это же не ракету построить. Я почти уверена, что у меня в сумочке есть пачка влажных салфеток...

— Милая, ты в порядке?

Я моргнула, глядя на маму, выныривая из оцепенения, которое всегда вызывали нервы или стресс.

— Да.

В этот момент привели заключенных. Майкл, одетый в свою обычную ярко-оранжевую рубашку и синие брюки, огляделся. Наконец заметив нас, он улыбнулся. Почти все заключенные улыбнулись, явно благодарные за то, что выбрались из своих камер.

Клир мгновенно вскочила на ноги. Она крепко обняла Майкла, и он поцеловал ее в щеку. Он был хорош собой, обаятелен и располагал к себе. Было легко понять, почему Клир влюбилась в него.

— Ты хорошо выглядишь, милая, — сказал он Клир. Затем его бледно-голубые глаза скользнули ко мне. — Кенси, детка, давненько мы не виделись.

Я не встала.

— Привет. — Я слегка улыбнулась ему, думая, что это полный пиздец, что я была одновременно благодарна и возмущена тем фактом, что — хотя это было в некотором роде извращенно — он явно был счастлив. Это было то, чего я никогда не могла сделать сама. Несчастная Клир — это Клир, способная уничтожить все на своем пути.

Все еще улыбаясь, он сел на стул напротив нас.

— Мне нравится, когда меня навещают мои девочки. Расскажитк мне, как у вас дела.

Я предоставила Клир вести большую часть разговора. Он все время держал ее за руку, но не просил моей. Никогда этого не делал. Он знал, что я буду против, и, казалось, уважал это. Или, может быть, он не давил на меня, опасаясь, что я вообще уйду.

Однажды он сказал мне, что не сердится на меня за то, что мне было трудно любить и прощать его, потому что это показало, что они с Клир правильно воспитали меня. «Воспитали» — это не то слово, которое я бы использовала.

Клир похлопала его по руке.

— Мне нужно в туалет. Я сейчас вернусь.

Когда она ушла, Майкл склонил голову набок.

— Что-то беспокоит мою Кенси.

Не желая тратить впустую то время, которое у нас было наедине, я сказала:

— Мне нужно знать, писал ли тебе кто-нибудь или навещал, кто задавал вопросы обо мне или проявлял ко мне какой-либо интерес.

— Вопросы? — Он наморщил лоб. — Какого рода вопросы?

— Личные вопросы. Или, может быть, они просто упомянули меня?

Он побарабанил пальцами по столу.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Зная, что он будет откровенен со мной только в том случае, если я буду откровенна с ним, я рассказала ему о Смите.

Его глаза сузились и на мгновение вспыхнули чем-то темным, от чего у меня по коже побежали мурашки, но выражение его лица в остальном не изменилось.

— Тебе следовало прийти ко мне раньше. — Его голос был низким, с легкой ноткой угрозы.

— Кто-нибудь упоминал обо мне?

— Да, собственно говоря. Но я сомневаюсь, что он стал бы играть с тобой в такую игру. Ноа Линтон нужен мой рассказ. Он не похож на других, которые приходят сюда брать у меня интервью. Для него это не сенсация. Это не о преступлениях, из-за которых я здесь. Его интригует психология ситуации.

— Психология чего?

— Он знает, что я тот, кого можно назвать образцовым заключенным. Он задается вопросом, не реабилитировали ли меня брак и отцовство каким-то образом. Задается вопросом, почему такая, казалось бы, нормальная женщина, как твоя мать, связалась со мной. Задается вопросом, каково это — иметь меня отца-маньяка; как это повлияет на человека и сформирует его. В этом смысле он хочет составить нашу характеристику, что означает выяснить о нас все, что он может. На самом деле он не видит в нас людей. Мы объекты, на которые нужно смотреть, размышлять и изучать. Но он не играл, так что я не думаю, что он Смит.

— Он связался со мной и мамой, попросив об интервью.

— Я так и думал, — пробормотал Майкл, и выражение его лица потемнело.

— Может еще кто-нибудь?

Он покачал головой.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Некто, подходящий под описание Рики Тейта, приезжал в Редуотер, выдавая себя за человека, с которым я познакомилась в клубе, и пытался выудить из людей информацию обо мне.

Глаза Майкла снова на мгновение вспыхнули.

— Как ты, возможно, помнишь из писем Рики, его словарный запас не очень богат. У Смита есть такие слабости?

— Грамматика могла бы быть лучше, много повторений. Также много сленга и неправильных по строению предложений, как будто он пишет под диктовку.

— Рики настоящий фанат сленга.

— Но ты не уверен, что это он, — почувствовала я.

— Он очень импульсивен. Инфантилен. Простодушен. Трудно представить, что ему пришла в голову идея доставать тебя таким образом, не говоря уже о том, чтобы иметь терпение для осуществления такого плана. Но не исключено, что это он. И если он рыскал по Редуотеру в поисках информации, то для этого должна была быть какая-то причина. Возможно, он просто надеялся, что ты сделаешь именно то, что делаешь сейчас, и расскажешь мне об этом — тогда он привлек бы мое внимание. — Майкл замолчал, когда Клир вышла из туалета, но она направилась к автомату. — Есть ли другие люди, которые, по твоему мнению, могли это сделать? Может быть, кто-нибудь из Бьюкененов?

— Я не знаю. Если бы кто-то из них каким-то образом узнал, что я писатель, они с большей вероятностью раскрыли бы эту информацию, чтобы испортить мне жизнь, чем играли со мной в игры.

— Согласен. Полагаю, ты ничего из этого не рассказала своей матери.

— Она бы забеспокоилась.

Он кивнул.

— Да. Мы пока оставим это в тайне. Возможно, тебе придется рассказать ей в какой-то момент.

Он прав, и мне не очень-то этого хотелось.

— У тебя же есть почтовый адрес Рики.

— Да, но я не сохранил его писем и не могу вспомнить его адрес. Я помню, что он живет в Джексонвилле со своей матерью. Не ищи его, Кенси. Будь умнее.

Вернувшись, мама заняла свое место и улыбнулась.

— Итак, о чем вы говорите?

Чуть позже, когда свидание закончилось, Клир обняла его еще раз. Повернувшись ко мне, он спросил:

— Можно мне тебя обнять, малышка?

Я заметила мольбу в заплаканных глазах Клира. Я обняла его, молча принимая его поцелуй в щеку.

— Спасибо тебе, ангел, — сказал он с улыбкой. — Приходи ко мне почаще.

Клир шмыгала носом, когда нас пропускали через одну дверь за другой. Только когда мы вернулись на парковку, я почувствовала, что могу по-настоящему вздохнуть. Это место всегда заставляло меня чувствовать словно я в замкнутом пространстве.

Когда мы, наконец, выехали за ворота, узел в моем животе ослабел. Ездить туда никогда не было легко. Для меня это никогда не было нормой, как для Клир.

Она заснула по дороге домой, что было довольно типично. Визиты выматывали ее больше, чем она хотела признавать. Тишина дала мне возможность обдумать все, что сказал Майкл.

Он был прав насчет Рики; у маленького говнюка, похоже, не хватило терпения или самоконтроля, чтобы заниматься этим дерьмом. Но люди меняются, не так ли? Он был всего лишь подростком, когда впервые ворвался в мою жизнь. Сейчас ему около двадцати девяти лет. Возможно, более зрелый. Возможно, более способный контролировать себя.

Для меня это казалось слишком большим совпадением, что он ошивался в Рэдуотере в то же время, что и… как это правильно назвать? Насмешки от анонима? Преследования? игры? Рикки уже проделывал со мной все это однажды. Я почти уверена, что сейчас он проделывает это снова.