Шесть

Невысказанные желания

Мила

Сижу на кровати, ем мороженое ложкой прямо из коробки, уставившись в стену, будто в трансе. После разговора у фонтана отец отправил Лейлу и меня в наши комнаты, а Рафаэля увёл с собой в кабинет — несомненно, обсуждать какие-то дела. Рафаэль не попросил мой номер. Он больше ничего не сказал. Просто… ничего. Прошло два дня. И всё, как всегда: мёртвая тишина. Я правда думала, что в этот раз всё будет иначе. Я выложила всё как есть. Раскрыла перед ним все карты, надеясь, что он… хоть что-то мне даст в ответ. Хоть какой-то знак. Но теперь кажется, будто тот момент у фонтана для него ничего не значил. Как только он ушёл, я вернулась к фонтану и вытащила его записку из воды — прежде чем успела себя остановить. Она была вся скомканная, мокрая, чернила размазались, бумага едва держалась в руках. Я попыталась распрямить её. Большую часть слов разобрать было невозможно — чернила потекли. Но одно слово выделялось чётко. Слово, которое стояло, как выстрел: Справедливость. Я смотрела на это упрямое, холодное слово, которое он оставил после себя. А моё… Моё было глупым, наивным желанием вернуть то, что было. Вернуть нас. Я даже не увидела свою записку в воде. Наверное, она давно утонула. Моё детское желание исчезло вместе с ней — растворилось без следа. Лейла врывается в комнату и застает меня с мороженым. Я инстинктивно прижимаю коробку к груди, будто это последняя пинта мороженого на земле.

— Эй! — восклицаю я, когда она направляется ко мне, смеясь.

Прежде чем я успеваю что-либо сделать, она выхватывает ложку прямо из моей руки и зачерпывает огромный кусок, запихивая его в рот.

— Фу, Лейла! Это моя ложка! — визжу я, наполовину смеясь, наполовину раздражённо отмахиваясь от неё. Но она только ухмыляется и, не стесняясь, откусывает ещё один безумно большой кусок. Она плюхается рядом, и я тут же опускаю голову ей на плечо. Вздыхаю. Чувство вины давит на желудок. Я так завидовала ей…

Она была с Рафаэлем такой естественной. Лёгкой. Свободной. Говорила, не обдумывая каждое слово. А я? Я была ходячим кошмаром. Полный беспорядок. Слишком зажатая, чтобы выдавить из себя хоть нормальную реплику. Лейла бросает на меня лукавый взгляд и снова зачерпывает моё мороженое.

— Значит, мы… собственница, да? — дразнит она. Я чуть не захлёбываюсь воздухом, пытаясь скрыть свою реакцию.

— Что? Собственница? Кого? — выпаливаю я, делая вид, будто вся поглощена разглаживанием складок на одеяле. Я правда думала, что она не поднимет эту тему.

 — Ой, да ладно тебе, — говорит она, толкая меня плечом. — Когда я болтала с ним за ужином, ты смотрела так, будто готова была выпороть меня прямо за столом. Я напрягаюсь.

— Это смешно. С чего бы мне волноваться?

— Я ждала, когда ты перепрыгнешь через стол и оттащишь меня от него. Я закатываю глаза и крепче прижимаю мороженое к груди.

  — Я никого не собиралась «оттаскивать». Ты просто много себе надумываешь.

  — Ага, — протягивает она с ухмылкой. — И ты определённо не бросила на меня взгляд, полный ненависти, когда я попросилась с вами к фонтану.

Я сдерживаю стон. По спине проходит горячая волна стыда.

— Слушай, это было… Я просто подумала, что будет странно, если мы пойдём все вместе. Вот и всё.

— А, конечно, — соглашается она, её улыбка становится ещё шире. — Не потому, что ты хотела побыть с ним наедине, верно?

— Клянусь тебе, Лейла, — говорю я, стараясь сохранить ровный, спокойный тон. — Там ничего нет. Я просто… хотела хоть какого-то завершения. Вот и всё. Её лицо смягчается. Поддразнивания исчезают. Она осторожно тянется ко мне и начинает перебирать мои волосы пальцами, пытаясь утешить. Проходит короткая, спокойная пауза. Потом она тихо спрашивает:

 — Ты получила его? Это завершение? Я делаю дрожащий вдох, пытаясь подобрать слова:

— Я не знаю. Я получила какие-то ответы, но... — Я замолкаю, опуская взгляд на собственные руки. — Я думаю… я надеялась на что-то большее. Что мы, может быть, вернёмся к тому, как всё было раньше. Лейла вздыхает и нежно заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо.

— Он изменился, Мила. Он больше не тот мальчик, с которым ты росла. Не совсем. Не стоит возлагать большие надежды. Просто… будь осторожна, хорошо? Я верю ей. Как бы сильно мне ни хотелось не верить — я верю.

— Это ведь первый раз, когда ты ослушалась отца. Наверное, с тех самых пор, как в детстве выпросила лишнюю конфету. Это было эпично, — восклицает Лейла и выглядит при этом неожиданно гордой.

Я прикусываю губу. Её слова находят отклик. Она права. Я никогда не хотела разочаровывать отца. Именно поэтому не пошла учиться на физику в университете, хотя это была моя мечта. Вместо этого выбрала английскую литературу — «что-то менее мужиковатое», как выразился он. Я ненавидела каждую минуту, но сделала это, чтобы он мною гордился. С четырнадцати я не притронулась ни к пицце, ни к круассанам — по его мнению, они портят фигуру. Каждое моё решение — ради его одобрения. А теперь Рафаэль. Он просто появился… и несколькими разговорами, парой взглядов — будто случайно — сбил меня с пути, по которому я шла годами. Лейла прищуривается, внимательно изучая моё лицо.

— Так ты, значит, ничего к нему не чувствуешь? Совсем ничего… кроме ностальгии?

— Ничего, — лгу я.

— Отлично. Тогда забудем о нём и повеселимся. Я знаю, что нам нужно, — с этими словами она направляется к моему шкафу.

Я пользуюсь моментом, чтобы собраться. Боже, как же унизительно осознавать, насколько сильно я к нему привязана. Мне нужно вычеркнуть его из головы — так же легко, как он вычеркнул меня. Лейла роется в моём шкафу с абсолютной уверенностью в своих действиях, вытаскивая на кровать один вариант за другим, пока не находит то, что ищет.

Она достаёт мой любимый купальник — крошечный чёрный низ-стринг с тонкими завязками по бокам и подходящий треугольный верх, который завязывается на шее и спине. Она ухмыляется, прикладывая его к себе:

— Не возражаешь, если я это одолжу?

— Ты просто собираешься взять мой любимый купальник, да?

— Конечно, — невозмутимо отвечает она, надевая его и регулируя бретельки с таким видом, будто это абсолютно естественно. Купальник едва прикрывает её тело, подчёркивая изгибы, превращая Лейлу в девушку с постера для тропической фотосессии. Затем она бросает мне другой — мой ярко-красный купальник с низом-стрингами и глубоким вырезом.

— Ты наденешь этот, — говорит Лейла, бросая его мне. — Поверь, ты будешь выглядеть потрясающе.

— Ладно, ладно, — бормочу я, натягивая ткань и настраивая бретельки.

Красный оттенок выделяется на моей бледной коже, подчёркивает изгибы бедер. Этот купальник едва ли можно было бы надеть при ком-то, кроме неё. Он показывает слишком многое. Мы направляемся к крытому бассейну. Вода тёплая и сразу же обволакивает нас, как только мы погружаемся в неё. Лейла, как всегда, быстро переходит к сплетням:

— Ты слышала про Бьянку Эспозито? — её глаза сверкают. — Оказывается, она встречается с кем-то из албанской мафии. Полный скандал, особенно учитывая, что их семьи враждуют.

— Да ну! — ахаю я, подплывая ближе. — У её отца бы точно случился инфаркт, если бы он узнал.

— Именно! — Лейла довольно ухмыляется. — Они познакомились, кажется, на гала-концерте в Риме. Она сбежала с приёма с ним ровно в полночь, и... ну, я сомневаюсь, что они обсуждали семейный бизнес. Я смеюсь, представляя эту сцену.

— Значит, она готова начать семейную войну… ради парня?

— Наверное, она решила, что если уж бросать вызов отцу, то по-крупному, — Лейла бросает на меня многозначительный взгляд. Я в ответ с силой брызгаю в неё водой. Она визжит, вода разлетается во все стороны, но она откидывает мокрые волосы назад, будто ничего не произошло.

— Не хочешь вина? — предлагает она.

— Отличная идея, — говорю я и выхожу из бассейна.

Вода стекает по моему телу, капли оставляют следы на прохладной плитке. Я шагаю по кухне, ноги замирают от холода. Подхожу к винному шкафу, достаю бутылку… И резко поворачиваюсь — прямо в чью-то грудь. Грудь твёрдая, влажная и определённо не принадлежит Лейле. Я поднимаю глаза…Сердце замирает. Рафаэль. Он весь мокрый. Его тёмно-синий костюм испорчен, ткань облепляет тело, подчёркивая каждую линию, каждый мускул. Он так близко, что воздух застревает в горле. Его присутствие — тяжелое, плотное, как дым. Он возвышается надо мной, и от этого становится не по себе… и вместе с тем — до жути волнительно. Я едва достаю ему до плеча, но тепло, исходящее от него, заставляет мою кожу пылать, как будто я могу расплавиться прямо на месте.

Его руки поддерживают меня, пальцы мягко, но уверенно сжимают мои. Это прикосновение — небрежное, как бы случайное — словно метит меня. По коже проходит дрожь, и я изо всех сил стараюсь стоять на ногах, хотя под его пальцами они кажутся ватными.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, стараясь сохранить равнодушие, но голос выдаёт меня. Он выходит хриплым, тише, чем я ожидала. Рафаэль не отвечает сразу. Он медленно лезет в карман, достаёт сигарету и закуривает, не отводя от меня взгляда. Дым вьётся между нами, он выдыхает его в мою сторону — небрежно, намеренно.

— Встреча с твоим отцом, — произносит он наконец, его голос низкий, ленивый. Он делает шаг вперёд, взгляд становится темнее, скользит по мне, задерживаясь слишком долго, слишком тяжело. — Искал ванную. Перепутал. Его глаза проходят по мне — от мокрых волос до обнажённых плеч, скользят по ткани купальника, которая прилипла к телу, подчеркивая каждую линию. Я никогда ещё не чувствовала себя настолько открытой, настолько… увиденной. Так, как он смотрит сейчас, — будто раздевает, будто видит не только кожу, но и то, что под ней. Будто воздух между нами — его собсобственность.

— Хочешь? — он протягивает мне сигарету, зажатую между пальцами.