Марды были круты на расправу. С две дюжины головорезов напали на странников с намерением обобрать их до нитки, а самих препроводить на тот свет.
В караване, в составе которого после ухода Джафара осталось восемь человек, боеспособных было лишь пятеро, остальные же были вооружены только кинжалами, которые вряд ли устояли бы перед стрелами, дротиками и плетенными из ремней арканами.
Четверо стражников отважно бились, пытаясь защитить своего хозяина, который и сам не стоял в стороне, а упорно сражался своим мечом за свободу, честь и жизнь. Марды были отъявленными убийцами, и молва о них не зря слыла среди народа. Не соблюдая рыцарского поединка, они, подобно гиенам, набросившись на свою благородную жертву, беспощадно раздирали ее в клочья. Зрелище расправы доставляло наслаждение и радость их слаборазвитому уму. Они не пощадили не только выступивших против них людей с оружием, но также порешили слуг и сарвана. Когда разбойники провопили о завершении своего очередного злодеяния победой и приступили к подсчету и дележу добычи, один из них заметил отдаляющегося всадника на верблюде. - Он удирает! - крикнул зоркий разбойник.
Тут же двое из головорезов ринулись наперехват. Новрузов, не замечая происходящего позади него, все еще пытался остановить упрямое животное. Он опешил, увидев подле себя всадников на конях с арканами в руках. Сердце его застучало в бешеном ритме, предчувствуя беду. Один из мардов, забросив аркан, поймал в петлю верблюда, добычей же другого оказался человек. Джафар почувствовал, как петля сдавила ему горло. Он слабо вскрикнул и, просунув пальцы за ремень, попытался ослабить нажим. Но в это время всадник, поймавший его, потянул аркан к себе и повалил Джафара с животного. Он повернул своего коня и, таща позади себя изловленного человека, поскакал к своим. От невыносимой боли у Новрузова потемнело в глазах.
"Вот она - смерть!" - промелькнула у него молнией мысль.
В роду Джафара все мужчины отчего-то погибали то насильственной смертью, то в результате несчастного случая. И не было ни единого представителя мужского пола, кто бы оставил этот мир по скончании дней своих, дожив до глубокой старости.
"Вот она - смерть! - вновь пронеслось в сознании Новрузова. - Значит, она добралась и до меня..." - это было последнее, о чем он подумал.
Г л а в а 23
ВАВИЛОН. МАЙ 333 Г. ДО Н. Э.
Ничто так не вредит, как возлагаемые надежды. Цицерон
Персидский царский двор осень и зиму проводил в Вавилоне, лето в Хагматане, весну в Сузах, а во время больших праздников переселялся в Парасагды или Персополь. Когда "Великому царю" пришла весть о гибели Мемнона, он был в Сузах. Эта новость поразила Дария, как гром средь ясного неба. Он рассчитывал на успешную деятельность родосского флотоводца. Но со смертью Мемнона рухнул план напасть на неприятеля с тыла, и надежды царя не оправдались. Равному ему в военном искусстве не было, и Дарий это осознал после поражения на Гранике, когда персидская знать пренебрегла советом опытного военачальника из Родоса. Гибель его оказалась для "Великого царя" таким ударом, что он долго не мог оправиться от шока. Нервы его сдали, и он стал слишком агрессивным и раздражительным. Являясь превосходным правителем и искусным руководителем, он все же рассчитывал не на собственное умение, а на греческих наемных полководцев. Вот только второго Мемнона среди них не было.
Все эти дневные переживания отразились на сновидениях "царя царей". Ему приснилось, что Александр, одетый в столу персидского гонца (которую до воцарения на престол носил сам Дарий), прислуживает огню, коим была объята македонская фаланга. После странных ритуальных действий молодой царь вошел в храм вавилонского верховного божества Бела Энлиля и исчез там.
Это кошмарное, по мнению царя, сновидение было иначе истолковано жрецами, которые больше в угоду Дарию, нежели для раскрытия истины, предрекли Великому владыке победу над македонским царем при помощи Бела. О том, какую информацию на самом деле несло это ночное видение, читатель узнает по ходу романа.
Воодушевленный предсказанием магов, Дарий созвал военный совет в Вавилоне. Сюда собралась знать с восточной ориентацией и предводители греческих наемников. Среди эллинов был Харидем, служивший некогда под начальством Ментора, а позже и Мемнона. Он подавал большие надежды, и именно его Александр считал самым опасным противником.
Умирая, Мемнон передал командование флотом племяннику Фарнабазу, сыну влиятельного при дворе Артабаза, того самого сатрапа, который несколькими годами ранее, преследуемый властями, нашел убежище у македонского царя Филиппа. Такой выбор опытного полководца одобрила знать, но греки полагали, что Фарнабаз, являясь больше персом, чем греком, не сможет поднять восстание в Элладе и заставить Александра повернуть назад.
После недолгого обсуждения военачальники приняли решение перенести основную военную арену вновь на сушу. По имевшимся у них данным, Александр, подчинив себе Пафлагонию и Каппадокию, направлялся в Киликию. Именно здесь следовало дать сражение и воспрепятствовать македонянам захватить финикийские горы.
Сойдясь на одном решении, полководцы все же не согласовались в другом, не менее важном вопросе. Как организовать оборону Киликии? И кто будет стоять во главе войска? Желание Дария возглавить войско было одобрительно встречено подданными, но полководец Харидем выступил против этой идеи, посоветовав царю отказаться от первоначального решения и передать командование ему, и при этом пополнить войско преимущественно греческими наемниками. Но персидская знать не желала слушать команды "заносчивого и ненадежного" грека и воспротивилась его предложению, отчего Харидем потерял самообладание... - Глупцы! - вскричал он. - Вы полагаете, что своими восточными методами ведения войны сможете одолеть Александра? Я лучше знаком с их военной тактикой. Кому, как не мне, воевавшему против Филиппа за Афины и Олинф, возглавить ваши войска? - Мы не сомневаемся в твоих способностях, заговорил Дарий, - но мое участие в этой битве воодушевит наших воинов. Тех самых, которые трусливо бежали в первом сражении, оставив артеев на расправу врагу? - с презрительной усмешкой бросил Харидем.
Обвинение грека не понравилось персидскому царю и его приближенным. Они промолчали, приняв недовольное выражение лица. Однако грек, не придав ни малейшего значения гневному взгляду царя, еще больше разошелся. Он стал на повышенных тонах бранить "неумелых и трусливых" персидских воинов и их "безмозглых", как он выразился, и самонадеянных начальников. "Великий царь", не снеся оскорблений, велел взять под стражу самодовольного грека и казнить его. Излишняя поспешность стоила Харидему жизни, а Дарию - его царства и трона.
После этой казни остальные эллинские полководцы не отважились воспротивиться решению "царя царей", на плечи которого легла ответственность за исход предстоящей битвы. На совете было принято решение послать сына Мемнона, Фимонда, к персидскому флоту в Эгейском море и, забрав греческих наемников, служащих под началом Фарнабаза, перевести их на судах в Финикию, где надлежало соединить силы и выступить против врага.
А тем временем переговоры со Спартой разрешились благополучным исходом. Но выступление на Геллеспонт завершилось неудачей из-за хорошо организованной обороны Гегелоха, которому было поручено Александром создать эскадру. Предусмотрительность македонского царя вновь помогла ему выйти из затруднительного положения с выигрышем.
Александр прибыл в Киликию в конце лета.
Мощные горные цепи Тавра служили естественной защитой, отгораживая побережье Киликии от внутренних районов. Узкие щели, образованные горными ручьями, были непроходимыми. Единственная дорога в зеленую долину Внутренней Анатолии проходила через ущелье, именуемое Киликийскими воротами. Если бы персидское войско избрало это ущелье ареной военных действий, македонской армии пришлось бы худо. Однако этот шанс был упущен из-за плохого знания местности персидскими военачальниками. Сатрап Киликии Арзам отсутствовал на совете в Вавилоне. Стало ли его безразличие роковым для Персидской империи, автор не решается судить. Впрочем, все, что от него зависело, Арзам сделал, выставив у перевала персидскую охрану. Сам же сатрап отсиживался в это время в Тарсе.