Снять венец

Лекс уложил спящего Звездулю в свою кровать в шатре ставки и прикрыл краем покрывала. На большее сил не было. Пусть слуги потом аккуратно поснимают с него драгоценности, или пусть уже спит в них… Лекс разогнул усталую спину и стал разворачивать себя из складок сари. Яйцо с Тук-туком отправилось в миску, пока слуги старательно развязывали крохотные узелки на тонких веревочках его топика. Он бы скорее срезал их, но Рикки сопел носом куда-то в подмышку от усердия, распутывая затянувшиеся узелки, и мешать ему не хотелось. Ничего не хотелось, ни разговаривать, ни двигаться, и в голове не было мыслей, как в пустом горшке каши.

Сканд отправил младших обратно в шатер ставки, когда стало смеркаться, и они вернулись, когда на небе уже вовсю светили звезды. Ламиль заснул под боком Киреля, как все дети, привыкшие к распорядку дня, а того просто распирало от восторга. Он ехал в паланкине такой гордый, как будто развалил гору колдунов собственными руками. Рикки справился наконец с последним узелком с одной стороны и помог Лексу стянуть с себя топик. Сразу подсунули собранную в гармошку тунику, и Лекс без возражений переоделся в привычную одежду. Отмахнулся от пояска, накинув на себя перевязь с Тук-туком, и, вытащив из ворота косу, отправился в центральную комнату, где Дайрис уже накрывал стол.

На столе, кроме привычной каши, лепешек, сыра и миски с кусками тушеного мяса добавились свежие фрукты. Лекс повел носом, ловя приятные запахи, но все же взялся за ложку и кашу, стоило основательно подкрепиться, утренняя лепешка и горсть сухофруктов уже давно рассосались и организм требовал еды, грозя голодным обмороком. Он вяло жевал и ни о чем не думал, в голове было на удивление тихо. В шатер заскочил счастливый Кирель, он был не в привычном балахоне с капюшоном, а в имперской тунике и светло-голубой тоге. В сочетании с белизной кожи и цветом волос он выглядел свежим и сияющим. И крайне довольным.

- И чего ты кислый в такой знаменательный день? - Кирель сел напротив и, взяв гроздь винограда, элегантно щипал и казалось, наслаждался каждой виноградиной, - мы победили, и чем ты недоволен?

- Я себя чувствую, как будто меня обворовали, - честно сознался рыжик и отодвинул от себя тарелку, - столько усилий, столько разговоров и планов, полгода столько народу тащилось в такую даль… и что в итоге? Саламандра все сделала сама. Мы с таким же успехом могли перевезти на кораблях один легион с единственной баллистой, и все! Мальчик бы увел всех самочек, а мы при помощи баллисты запулили бы в щель Саламандру - и оп! Победа!

- Не думаю, что Саламандра вышла бы к тебе в таком раскладе, - Кирель уже не улыбался и смотрел сурово, - боги помогают людям только в ответ на их усилия. Поверь, если бы все было так просто, то боги сделали бы это и без нашего участия, ведь у колдунов были же свои жаровни и печи, где они готовили себе еду, но Саламандра там не появлялась, и на это была своя причина. И, кроме этого, ты забыл один немаловажный факт…

Кирель подвигал бровями и довольно улыбнулся, ожидая реакции от Лекса, но тот только устало поморщился и, вздохнув, взялся за мясо. Думать не хотелось категорически.

- Ты забыл о свидетелях, - Кирель лучился как ребенок, получивший долгожданную игрушку, - теперь есть громадная толпа народу, которая видела своими глазами мощь Саламандры. Мощь БОГА, которого они привыкли считать маленьким и слабым.

- О-о-о, - растерялся Лекс, он об этом аспекте действительно не подумал.

- Да! - Кирель опять стал светиться от восторга, - мало кто видел БОГА, как ты. Вот так, вживую, и еще меньше кто видел деяние богов. Стать свидетелем такого - это дорогого стоит! Теперь столько народа будут рассказывать своим детям, а те своим детям, как именно Саламандра пришла в этот мир на помощь войску и какой она была громадной и страшной! Как она сама развалила целую гору и как это все выглядело и слышалось со стороны! Теперь каждый, кто был здесь, глядя на горящий очаг в своем доме будет вспоминать этот день – как была страшна и сильна Саламандра, как грохотали взрывы и как камни летели во все стороны! Они больше не посмеют сказать «малый божок», они видели собственными глазами как она громадна и ужасна, и как сильна! Это не маленькие саламандрыши, появляющиеся в жертвенной чаше, и не те юркие создания, которых видят в огне пожаров. Это было настолько ужасно, что стало прекрасным и самым сильным воспоминанием для всех. И Саламандра была права – такое можно было явить только перед большим скоплением народа, это ей обеспечит и славу, и почитание многих и на многие поколения вперед. Она очень умна и мудра, твоя прародительница рода. И я рад, что тоже стал этому свидетелем. Эту силу будет тяжело описать, и тот восторг, что загорелся в душе при виде божественного гнева, тяжело передать словами, но легко хранить в сердце как самое драгоценное воспоминание в жизни.

В шатер зашел Чаречаши, он выглядел задумчивым, с недовольно поджатыми губами. Лекс сделал жест, приглашая его к столу, говорить не хотелось и есть не хотелось, но надо… Лекс с тяжким вздохом засунул в рот кусок мяса и стал сосредоточенно жевать. Кирель, лучась улыбкой, продолжил клевать гроздь винограда, а братца в очередной раз перекосило при взгляде на рыжика. Лекс поднял брови в раздумьях, чего это его так крючит? Вроде, победа и все хорошо, все всадники брата целы и здоровы, даже повоевать не пришлось, а вот добычей придется делиться.

Сканд остался у руин черного города колдунов. Баллисты собрали и повезут сюда, а потом обратно в порт железного города, а у развалин осталась в основном пехота. Надо было разобрать горы щебня в поисках тел, чтобы убедиться, что колдуны погибли, а не ушли тайными тропами. Ну и конечно, все искали ценности. Война - дело дорогое, да и каждый надеялся на процент от добычи. Все веселее, чем голое жалование. Хотя, после огненного бога надеяться, что найдешь что-либо более-менее ценное не приходилось, но золото - не бумага и не дерево, в огне не горит… Так что надежда на премиальные все же была.

- Ты так и будешь в нем ходить?! - не выдержал братец.

Лекс только сейчас понял, что он до сих пор в венце Саламандры. Он был настолько удобен, что не воспринимался как драгоценность, он не был тяжелым и от тела согрелся и был очень комфортным. Лекс вспомнил слова Киреля и расплылся в улыбке:

- Хочешь снять его с меня? Ну, что ж, попробуй.

Чаречаши довольно сверкнул глазами, вот ведь в чем Лекс не сомневался, так это в том, что если венец окажется у него в лапах, то забрать его обратно будет проблемой. Братец зашел за спину рыжика и, замерев на секунду, постарался торжественно возложить руки на венец и… и еще раз подергать Лекса за голову. Венец держался мертво, как приклеенный. Чани не сдался и недовольно наклонился ближе к Лексу, пытаясь рассмотреть застежку или элемент крепежа. Ведь что-то ему не давало возможности снять столь желанную вещь с брата? Посопел, подергал венец, попытался крутить, едва не открутив голову Лексу. Пришлось сопеть и отбиваться.

- Сам снимай! - рявкнул братец и недовольно насупился, - что это за фокусы младших? Чем ты его прикрепил? Волосами оплел?

- Нет, - Лекс отстранился от брата, чтобы тот не выхватил, и, приподняв венец над головой, положил его обратно, - не оплел и не приклеил. Все очень легко снимается, не выдумывай.

Чани опять сделал шаг ближе, и попытался снять, и подергал, и покрутил, и опять стал возить едва не носом по голове, выискивая хитрый крепеж. Кирель прыснул смехом в ладошку, но быстро взял себя в руки. Чаречаши явно почувствовал себя дураком, опять недовольно надулся и, отойдя от желанного венца, сердито уселся напротив.

- Снять венец богов могут только боги, - мягко сообщил Кирель, - или тот человек, кому боги отдали венец. А если попробуешь надеть его без разрешения, то умрешь в муках. Боги не терпят непослушания и захвата власти помимо их воли. У нас бывали случаи, когда лавровые венки пытались надеть самозванцы. У них кровь шла отовсюду, и из носа, и глаз, и они задыхались, булькая собственной кровью, они даже не могли орать от боли и сами пытались снять с себя лавр, но он падал только с мертвой головы. Так что, не попадись в эту ловушку, Чаречаши, я тебе это как будущему родственнику говорю. Не хотелось бы, чтобы Ламиль овдовел раньше времени.

Лекс попытался коварно усмехнуться, как будто Кирель открыл его планы на будущее, и закинул в рот очередной кусок мяса. Даже как-то аппетит появился! Братец цепко прищурился на рыжика, посопел в раздумьях и сделал вид, что все хорошо и идет именно по его плану.

- Кстати сказать, о Ламиле, - Чаречаши подставил бокал, чтобы в него налили медового напитка. - Он изумительно танцует, но я удивлен, что у него до сих пор нет бубенчика невинно-избранного. Непорядок!

- Ну и когда бы мы это сделали? - покладисто согласился Первосвященник и Хранитель материнской кладки, сразу став похожим на мраморную статую, - он был слишком мал, когда удрал в сундуке Лекса. Перелинял уже в походе, несколько раньше, чем задумывалось. Не вешать же на него подвеску вот прямо здесь, в грязи и второпях? Вот вернемся домой, отмоемся от походной грязи, отдохнем и тогда уже проведем церемонию. Сделаем все как положено, красиво и достойно его статуса. Будешь присутствовать на церемонии?

- Обязательно, - довольно надулся жабеныш. Глазки сразу засверкали и мордочка треснула улыбкой.

- Ладно, если со всем разобрались, то я пойду спать, - Лекс сцедил зевок в кулак и выполз из-за стола. – Завтра будет тяжелый день.

Лекс лег рядышком с Ламилем и, подтянув к животу миску с Тук-туком, заснул. Проснулся он от жары. Оказывается, его вместе с яйцом накрыли шкурой. Ламиля рядом не было, зато за тряпичным перестенком слышались голоса и смех Ламиля, легкий и звонкий, как хрустальный колокольчик, значит, опять кого-то охмуряет, инкубеныш…