ГЛАВА 36

КОЛЛИНЗ

Звук машины Сойера, подъезжающего к тротуару, вызывает у меня дрожь, с которой я научилась справляться за последние пару месяцев. Они больше не являются предупреждением отступить и защитить моё пространство и свободу, но вместо этого они кажутся обещанием волнения и будущего, которое я надеюсь разделить с двумя моими любимыми людьми.

С тех пор, как наши отношения стали официальными, я обнаружила, что всё сильнее влюбляюсь в Сойера, и то, как я забочусь об Эзре, очень похоже на любовь, которую я никогда не считала возможной.

Во всяком случае, не для меня.

Это такая любовь, при которой ты готов на всё ради этого человека – пройти по битому стеклу или горящим углям и лечь на полосу встречного движения, чтобы никто не пострадал. Возможно, такая любовб, который выходит за рамки дружбы и превращается во что–то более сложное. По правде говоря, если бы Эзра видел во мне материнскую заботу, помимо того, что у него уже есть с Алиссой, я бы не волновалась.

Такое чувство, что дни, когда я сходила с ума от любых обязательств, остаются позади в виде шлейфа выхлопных газов, в то время как моя жизнь ускоряется так, что это совсем не кажется неестественным.

– Ты уже начала? – Эзра стоит у входа в мой гараж, раздраженно скрестив руки на груди.

– Что ж, и тебя с Рождеством, мистер Гринч, – отвечаю я, бросая салфетку из микрофибры, которую он ловит. – В любом случае, я приберегла для тебя лучшую часть.

Он кивает и подходит, предлагая мне стукнуться кулаком, на что я отвечаю взаимностью.

– Детализация, безусловно, лучшая часть, – соглашается Эзра, быстро опускаясь на колени рядом с моим мотоциклом и принимаясь за работу.

Уперев руки в бедра, я стою, наблюдая за ним несколько секунд, прежде чем появляется Сойер, одетый в красную шапочку Санта–Клауса, черные джинсы и серое зимнее пальто.

Я разражаюсь смехом и бегу к нему. Мы уже пожелали друг другу счастливого Рождества по телефону, но это не останавливает меня от желания украсть быстрый поцелуй.

Я задираю подбородок к потолку, с крыши свисает омела.

– Как насчет того, чтобы быстренько...

Мгновенно я оказываюсь в его больших медвежьих объятиях, и их безопасность и комфорт заставляют меня еще сильнее влюбиться в своего парня.

– Фу–у–у! Ладно, ладно, может, вы уже перестанете целоваться? Вы, ребята, иногда такие некрутые и отравительные, – объявляет Эзра, вставляя шутку, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Я поворачиваюсь к нему лицом, руки Сойера обнимают меня за плечи.

– Думаю, тогда ты не захочешь получить свой “некрутый и отвратительный” подарок, не так ли?

Услышав это, он оживляется, вскакивает на ноги и кладет салфетку из микрофибры на деревянный комод.

– Нет, я определенно хочу подарок, – он криво улыбается. – Ребята, вы купили мне черный CVO?

Я усмехаюсь и смотрю на Сойера.

– Нет, я сама купила тебе подарок. И когда ты его увидишь, я думаю, ты можешь взять свои слова обратно о том, что я не крутая.

Сойер согласно хмыкает, целуя меня в макушку.

– Я думаю, так и будет, малышка.

Я высвобождаюсь из–под его рук и направляюсь в подсобку, вытаскивая большой плоский подарок, завернутый в синюю бумагу. Сойер подходит и встает рядом с Эзрой. Он понятия не имеет, что это такое, но явно верит в мои способности покупать подарки.

Я протягиваю его Эзре, который колеблется всего полсекунды, прежде чем разорвать оберточную бумагу.

– О, – он вертит в руках белую коробочку, по–прежнему понятия не имея, что я ему подарила.

– Открой это, – убеждаю я его, сама слишком взволнованная.

– Подожди, – он замолкает, когда начинает понимать, что это. – Это...

Он достаёт табличку и бросает пустую коробку на пол, лихорадочно разрывая пузырчатую пленку.

– Это что... – кричит он.

– Да! – пищу я. – Я подумала, что это будет круто смотреться в твоей спальне!

Он ничего не говорит, обнимая меня свободной рукой за талию и крепко прижимая к себе. Клянусь, моё сердце бьется так сильно, что начинает давить на грудную клетку.

– Что там написано? – спрашивает Сойер, забирая табличку у Эзры. – Байкер Брайс, – его голос смягчается до шепота. – Коллинз, это действительно мило с твоей стороны.

– Лучший подарок на свете, – уверенно подтверждает Эзра, наконец–то высвобождая руку и давая мне шанс показать ему его второй подарок.

В попытке скрыть это, я намеренно не включила свой знак Байкер Коллинз, когда они прибыли. И когда я включаю его, загорается копия таблички, которую я только что ему дала, и Эзра переводит взгляд с меня на освещенную стену.

– Ты повесила меня на свою стену! Типа как партнера?

Я киваю и поднимаю голову, чтобы посмотреть на таблички, идеально расположенные рядом друг с другом в неоново–синем и красном цветах.

– Да. Байкеры на всю жизнь.

Я выигрываю в монополию, и это действительно чертовски неловко.

Алисса и Дом разорились около часа назад, и оба уединились на диване, чтобы почитать, что, вероятно, сейчас самое безопасное место, потому что напротив меня сидят два дерзких парня.

– Отправиться в тюрьму! Снова?! – фыркает Эзра, раздраженно разводя руками.

Я морщусь, когда Сойер бросает шестерку и приземляется на Парк–Плейс.

– Это... – я подсчитываю, сколько он должен.

Повторяя действия своего сына, он откидывается на спинку стула, ворча.

– Это намного больше, чем я могу себе позволить.

Я борюсь с желанием рассмеяться. Может, я и влюбилась по уши в этого мужчину, но заводить его по–прежнему моё любимое занятие.

– Я предлагаю конкурентоспособные ставки по ипотеке, если это приемлемый вариант для вас?

Он прищуривает глаза и поджимает губы.

– Не начинай, Маккензи.

– Я думаю, она жульничала, – задумчиво добавляет Эзра.

– Определенно, – соглашается Сойер.

– Сейчас будут показаны основные моменты вашей игры с “Бостоном”, – кричит нам Дом.

Сойер разворачивается на своем стуле, когда Эзра встает из–за стола и подходит к Алиссе и Дому на диване, беря модельный набор Harley–Davidson, который они ему купили. Его подарки в этом году соответствуют тренду.

– Тебе нужен подарок сейчас или позже? – спрашивает меня Сойер, убирая настольную игру. Озорная улыбка на его лице говорит о том, что то, что он купил, вряд ли можно открывать в компании.

Забавно, потому что мой подарок для него именно такой.

– Может быть, через некоторое время, – говорю я, кладу локти на стол и подмигиваю.

Когда он подмигивает в ответ, чувствую это всем естеством. Я не думаю, что когда–нибудь наступит время, когда он не заставит меня снова чувствовать себя шестнадцатилетней.

Сойер поворачивается, чтобы посмотреть на основные моменты, но быстро отводит взгляд, морщась.

– Что случилось? – спрашиваю я, мое настроение меняется с легкомысленного на обеспокоенное.

Когда он закрывает крышку коробки монополии, я вижу, как в его глазах мелькает что–то, что мне не нравится. Я не могу точно расшифровать это, но мне хочется перелезть через стол и избавить его от этого.

Он указывает на основные моменты, которые всё ещё показывают по телевизору.

– Силовая игра в третьем периоде. Пару лет назад я бы не позволил их вингеру так подставить меня. Я чувствовал, что сильно отстаю, и был не в силах наверстать упущенное, – он проводит грубой рукой по волосам, сгибая татуированные предплечья.

– По–моему, ты в довольно хорошей форме, – шучу я, отчаянно пытаясь поднять ему настроение.

Он просто пожимает плечами – в кои–то веки не игриво и не в качестве насмешки надо мной.

– Наверное, я ничего не могу поделать со своими мыслями о том, как долго я ещё буду играть, понимаешь? – его зеленые глаза находят мои. – Или сколько ещё я смогу продержаться, прежде чем начну серьезные переговоры с тренером и генеральным менеджером о том, кому перейдет роль капитана.

– Ты больше не хочешь быть капитаном?

Он вздыхает, покусывая нижнюю губу.

– Я пока не готов сдаться, но я не хочу быть тем игроком, который уходит на пенсию капитаном. Я думаю, что хочу больше играть роль наставника, если смогу.

Я тянусь через стол, беру его руку в свою, шероховатость его ладони напоминает о том, как усердно работает этот парень.

– На самом деле ты не такой старый, ты ведь знаешь это, верно?

Он смеётся и проводит большим пальцем по моей руке.

– Да, малышка. В следующем году мне будет тридцать шесть. Ты заполучила для себя пенсионера, – шутит он.

– Ты чувствуешь, что готов повесить свои коньки? – я могу найти с ним гораздо больше общего, чем с обычным человеком. Конечно, я ушла из мотокросса по разным причинам, но мне всё равно пришлось принять решение, которое было правильным для меня, и попрощаться с всеобъемлющим образом жизни.

Он кривит губы в сторону, наклоняя голову, чтобы посмотреть на Эзру, который продолжает работать над своей моделью мотоцикла.

– Не прямо сейчас, но время летит. Я помню, как кормил его посреди ночи, а сейчас он в средней школе и быстро взрослеет. Хоккей отдаляет меня от него больше, чем мне бы хотелось. Больше, чем следовало бы.

– Т–ты же знаешь, что теперь у тебя есть и я, верно?

Он сжимает мою руку, в его глазах столько тепла и значения.

– Я чертовски долго ждал, когда ты это скажешь.

– Да, но слишком не расслабляйся. Я должна держать тебя в напряжении.

Боковым зрением я замечаю, как Эзра зевает. Это был долгий день, как и большинство рождественских праздников.

Я поворачиваю голову к окну позади меня.

– Я думаю, Эзра устал.

Мы оба смотрим друг на друга несколько мгновений.

– Поедешь со мной домой? – спрашивает он. Четыре слова, которые я отвергала чаще, чем когда–либо хотела.

Я провожу языком по нижней губе, его подарок уже всплывает в моей голове.

– Не думаю, что хотела бы быть где–нибудь ещё.