Глава тридцать четвертая

Сегодня вторник и до конференции осталось всего три дня.

Три дня, которые кажутся одновременно и бесконечностью, и одним коротким, судорожным вдохом перед прыжком в ледяную воду.

Мой кабинет превратился в штаб-квартиру, в центр управления полетами, где вместо космических кораблей — судьбы людей, многомиллионные контракты и репутация компании (почти без преувеличения) которая теперь стала и моей. Стол завален распечатками, графиками, списками. В воздухе висит плотный, наэлектризованный запах кофе и озона от работающего принтера. Я существую в этом хаосе и даже пытаюсь получить от него удовольствие. По своему извращенное, конечно. Последние несколько дней я почти не сплю, питаюсь на ходу, подпитывая себя кофеином, сэндвичами и боулами, которыми меня заботливо подкармливает моя верная Амина.

После того разговора с матерью и Лилей что-то внутри меня окончательно окаменело. Я выстроила стену. Высокую и непробиваемую. Времени прошло немного, но ни одна из них не дает о себе знать. Зато я каждый вечер с папой на связи. Ему явно пошел на пользу этот детокс: голос стал бодрее, он уже не просто отвечает на мои вопросы, а рассказывает о чем пишет свою новую статью, о своих учениках, которые где-то там по миру достигают своих вершин и он ими гордится, но больше всех гордится, конечно же, мной. Если бы я была уверена, что отселение его от матери будет и его решением тоже — не задумываясь уже бы это сделала. Но… они ведь семья. Моя семья.

Но, как ни странно, эта новая жесткость помогает держаться на плаву. Она — мой бронежилет, моя вторая кожа. Я дотошно проверяю каждую деталь предстоящей конференции. Списки аккредитованных журналистов. Рассадка гостей в зале — боже, это отдельный вид дипломатического искусства, рассадить всех этих «важных шишек» так, чтобы никто не почувствовал себя уязвленным. Тайминги выступлений, согласованные до секунды. Техническое обеспечение. Меню фуршета. Я контролирую все. Все на моих плечах, и от этой тяжести гудят виски, но она же и не дает мне развалиться на части.

Дубровский… молчит. Я тоже. Последние сообщения были от него, но я так погрузилась в решение Лилькиных проблем, что отвечала рвано и на бегу. В конце концов, ему надоело делать эти первые шаги — ничего удивительного. Он и не должен — мы же… друзья. Логично, что следующий шаг должен быть мой, но я понятия не имею, с чего начать. Что я ему скажу? «Привет, тут такое дело, я, кажется, уже почти не вывожу все это, не подскажешь, как с этим справиться?» Он и так слишком много для меня сделал. Я не могу повесить на него еще и это. Мое молчание — это тоже стена. Стена, которую я возвожу между нами, чтобы защитить его от своего хаоса. И себя — от ложной надежды на его терпение.

Резник тоже затаился. Мы как будто существуем в параллельных вселенных, пересекаясь только на общих совещаниях, где он демонстративно меня игнорирует. И слава богу. Мне хватает и того, что его присутствие в одном здании ощущается почти физически, как низкочастотный гул, от которого неприятно вибрируют внутренности.

— Майя, можно?

Я вздрагиваю от голоса Амины. Она стоит в дверях, и вид у нее какой-то… странный. Бледная, с огромными глазами. В руках — одна-единственная бумажка. Не толстая стопка, как обычно, а только одна. Какая-то слишком тонкая как будто — я даже зачем-то всматриваюсь в продавленные с той стороны строчки.

— Что там? Опять правки по списку гостей? — спрашиваю я, отрываясь от экрана ноутбука. — Клянусь, у меня точно поедет крыша, если придется снова добавлять в список кого-то «важного и незаменимого».

— Это… от генерального, — голос у Амины тихий, скорее шепот. — Приказ. На ознакомление. Срочно.

Она кладет бумагу на стол передо мной. Делает это как-то слишком медленно, почти с оттяжкой, словно это не А4, а ящик Пандоры.

— Что еще за срочность? У нас до конференции три дня, а он…

Я пробегаю взглядом по первым строчкам.

Замолкаю на полуслове.

Официальный бланк NEXOR Motors. Строгие, казенные строчки. В самом верху, жирным шрифтом: «ПРИКАЗ №… О создании специальной проектной группы».

Холодок пробегает по спине. Что еще за группа? Почему я ничего об этом не знаю?

Читаю дальше, и воздух в легких начинает стремительно заканчиваться.

«…В связи со стратегической важностью инфраструктурного проекта и необходимостью обеспечения эффективного взаимодействия с государственными структурами…»

«…Создать Специальную проектную группу по координации протокольных мероприятий и связям с общественностью…»

Внизу, отдельным блоком, в самом конце документа, напечатан список фамилий, которых нужно ознакомить с приказом под личную подпись. Моя — первая.

Я должна просто… расписаться?

Не утвердить, не согласовать. Просто поставить подпись в знак того, что я ознакомлена. Что я видела этот приказ. Приняла к сведению. И не имею права вмешиваться, а тем более — возражать.

Под моей фамилией — фамилии других руководителей департаментов. И только потом, на второй странице, я вижу суть.

«…Назначить руководителем Специальной проектной группы…»

Я замираю. Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом начинает колотиться так сильно, что отдает в висках.

Я вижу имя.

Вижу буквы.

Но мозг отказывается их принимать. Этого не может быть. Это же полный абсурд. Опечатка. Взгляд цепляется за фамилию, и мир сужается до этих трех слов. Все остальное — гул в ушах, размытые силуэты мебели, серое море за окном — перестает существовать.

Григорьеву Юлию Николаевну.

Нет.

Нет, господи

Я мотаю головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Перечитываю строчку еще раз. И еще. Буквы пляшут перед глазами, сливаясь в одно сплошное, уродливое пятно.

Григорьеву. Юлию. Николаевну.

— Майя? — голос Амины доносится как будто издалека, сквозь толщу воды. — Майя, ты в порядке?

Я поднимаю на нее взгляд, но место обеспокоенного лица Амины вижу только насмешливое, торжествующее лицо Юли. И ее полную яда и триумфа улыбку.

— Когда? — сил хватает только на шепот. Или, может, я просто боюсь открыть рот сильнее, чтобы не закричать.

— Только что, — Амина подсаживается ближе, на ее лице такое же выражение беспомощности и полного непонимания, как и на моем. — Приказ пришел пять минут назад. Он все сделал за нашими спинами, Майя. Я даже проект приказа не видела, клянусь!

У меня нет повода ей не верить.

Тем более, что обо всем этом я тоже узнаю впервые, хотя подобные вещи должны напрямую проходить через меня!

Я растираю пальцами веки, пытаюсь сосредоточиться, чтобы прочитать приказ еще раз. Шансов, что я что-то не так поняла практически никаких — его видела Амина, и она явно поняла его ровно так же, как и я. Но я все равно пытаюсь.

Пробегаю взглядом по строчкам, теперь уже более вдумчиво, пытаясь выключить эмоции и полагаться только на зрение и здравый смысл. Это ведь не может быть правдой. Но даже после двух прочтений, смысл приказа не меняется. Точнее — теперь я до конца понимаю всю его «глубокую» суть. Резника создал эту группу как специальное подразделение, подчинил ее напрямую себе. Это исключительные полномочия, но как у гендиректора, они у него есть. Скорее всего, он, конечно, поставил собственников в известность. И получил их одобрение — он же так филигранно умеет пускать пыль в глаза. Таким образом Резник получил структуру, в которую может назначать кого угодно, и для одобрения каждой кандидатуры ему не нужно ничего согласовывать, например, со мной.

А теперь он просто ставит меня перед фактом.

И заставляет расписаться в собственном бессилии. Моя подпись под этим приказом — это просто формальность. Но для него выглядит как акт моей полной капитуляции.

Я откидываюсь на спинку кресла. Шок понемногу сходит, но на его месте нет ни злости, ни обиды. Только всепоглощающее чувство бессилия. Когда он провернул все это за моей спиной? Почему я не заметила? Ведь должна же была? А потом вспоминаю последние две недели, слившиеся для меня в один сплошной бесконечный кошмарный сон. Все мои силы уходили только на то, чтобы вытащить семью из созданных Лилей проблем и подготовку к конференции. А Резник, конечно, прекрасно это знал — я же сама ему позвонила и фактически расписалась в том, что в моей жизни максимально черная полоса и мне будет, мягко говоря, не до того, чтобы искать подвох в каждом его слове.

Нужно признать — он нашел изящный и жестокий способ меня унизить. Не уволить, не подставить — для этого у него недостаточно полномочий, для этого пришлось бы вызывать меня на «ковер» к собственникам. А меня, как бы он не старался, увольнять просто не за что.

Я еще раз перечитываю фамилию — Григорьева. Ноль шансов, что это какая-то ее полная однофамилица. Пытаюсь вспомнить, что он может знать о нашей «маленькой войне». Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Знает он достаточно. Сначала я слишком бурно отреагировала на ее возможную кандидатуру на замену Амине, потом пару раз упоминала какие-то детали, уже когда мы были в отношениях.

Господи. В отношениях. Меня подташнивает от одной мысли о том, что всего каких-нибудь несколько недель назад я разрешала этом ублюдку себя трогать, ложилась с ним в постель. Во рту от этого такое гадкое послевкусие, что я изо всех сил начинаю елозить во рту. Амина тут же заботливо протягивает жвачку, которую как будто заранее держала наготове.

— Майя… что мне делать? — очень-очень осторожно спрашивает она.

Мне хочется заморозить время и отложить этот вопрос на самую дальнюю полку. Желательно вообще до конца жизни. Потому что это — еще один крест в крышку гроба.

Структура, которую создал Резник, будет напрямую организовывать взаимодействие с госчиновниками. Фактически, он отдает в руки Юли весь мой труд. Все мои бессонные ночи. Все мои усилия. Она будет пожинать плоды моего труда, улыбаясь своей фальшивой, глянцевой улыбкой. А мне, согласно этого приказа, следует немедленно передать «Григорьевой Ю. Н.» Все наработки, документы, вручить ей уже готовую конфетку и смотреть, ка кона собирает сливки, пальцем об палец для этого не ударив — буквально! Я должна просто обеспечить «полную поддержку». Превратиться в терпилу, обслуживающую Юлин триумф.