– Они ваши, мисс? – спросил он.
– Нет, – тут же ответила она.
– Вам, вероятно, известно, кому они могли бы принадлежать?
– Нет, я этого не знаю, – довольно неуверенно произнесла она, словно не хотела сказать всю правду.
Инспектор Берт продолжал вопросительно на нее смотреть, поэтому она добавила:
– Понимаете, господин инспектор, об этом непросто говорить, но вы, наверное, должны это знать. Дед иногда, как бы это сказать, любил поразвлечься. Тогда он приводил какую-нибудь женщину. В большинстве своем это были продажные женщины. Бигуди могли принадлежать одной из них. Хотя маловероятно, что бигуди могли быть в волосах, когда женщина идет на свидание. Кроме того, мне кажется, это какие-то старые бигуди, я таких давно не видела.
– «Старину Динни» посетила проститутка. Он был с ней на диване, тогда у нее из волос и выпали бигуди. Пока она ублажала старика, ее парень обчистил квартиру.
– И разбросал старые, давно затушенные окурки, – насмешливо продолжил инспектор Берт. – Нет, дорогой коллега. У меня создалось впечатление, что окурки и бигуди – ловушка. Кто-то их подбросил, чтобы отправить нас по ложному следу. Возможно, по следу проституток из Борнемота. Кому могло прийти в голову курить, занимаясь любовью, а затем разбрасывать окурки на подушках. Взгляните, под шелком еще один. Думаю, было бы неплохо поговорить со знавшими его женщинами, но уверен, что ветер дует с другой стороны.
Полицейские опросили проституток и были удивлены тем, сколько их знало старика не только понаслышке. Проверили знакомых Динивана и нашли среди них старого приятеля покойного – отставного сержанта британской колониальной армии Джозефа Уильямса. Он жил в нескольких минутах ходьбы от виллы Динивана, на Пул-роуд.
– Это старый знакомый деда, – сказала Хильда Диниван, когда ее спросили об Уильямсе. Он не мог этого сделать. Он очень стар, думаю, что ему за семьдесят.
Сначала старому отставнику не уделили должного внимания. Возможно, полицейских сбило с толку утверждение Хильды Диниван. Но затем одна из проституток, близко знавшая «старину Динни», проговорилась, что знакома и с Уильямсом.
– Откуда я его знаю? Да все оттуда же!
– Но ведь ему уже семьдесят лет! – засомневался допрашивавший ее сержант Дайк.
– Ну и что? Я только одно вам скажу: Уильяме вечно не имел ни гроша, а двадцать второго числа у него оказалась куча денег.
– Откуда вам это известно?
– Потому что он расплатился. И сделал это впервые в жизни.
– Откуда вам известно, что это было именно двадцать второго?
– Потому что я помню, когда убили беднягу Динни.
Отставник британской колониальной армии Уильяме жил в собственном домике на Пул-роуд. Старик был по уши в долгах. Банк напрасно ожидал от него взносов за ссуду. Но несколько дней назад он погасил часть задолженности по ипотеке. Старший инспектор Берт и сержант Дайк посетили Уильямса 25 мая рано утром. Отставник принял их неприветливо. Он сидел в потертом кожаном кресле в невероятно грязном помещении, где пахло, как в хлеву, и сжимал в руке саблю. Пошарпанный столик, два стула, неприбранная постель, камин, мусор, пустые бутылки и жирная бумага от холодных ужинов. Сухощавый, неопрятного вида старик размахивал над головой саблей, словно помешанный, угрожал полицейским, что «погонит их вон со двора», если они немедленно сами не уберутся.
– Думаете, что я идиот? Думаете, не знаю, что вы здесь вынюхиваете? Напрасно, господа. Я могу отчитаться за каждую минуту того рокового дня, когда убили Динивана. Но я не имею с этим ничего общего. Последний раз я видел его семнадцатого. Мы пошли к нему. Он не захотел одолжить мне ни пенса, но потом дал мне всего пять фунтов. Достал их из своего сейфа.
Больше Уильяме ничего не сказал. Вероятно, испугался, что сболтнул лишнее. Старший инспектор Берт предложил ему позволить снять отпечатки его пальцев и доказать тем самым свою невиновность. Но он встал, замахал над головой саблей и взревел сиплым голосом:
– Думаете, я не знаю ваших уловок? Думаете, я дурак и не знаю, что вам разрешено, а что нет? А ну, убирайтесь, пока я не разозлился! – крикнул он, загасил сигарету, растерев ее пальцами, и тут же закурил новую. Окурки были похожи на те, что Дайк нашел в квартире старика Диннй.
Метрополитен Полис Лэборэтори – учреждение, занимающееся исследованием предметов, оставленных или возможно оставленных преступниками на месте преступления. Рош Линч подверг окурки анализу и по остаткам слюны установил, что у курившего очень редкая группа крови АВ. Следователи подозревали, что окурки принадлежали Уильямсу. Линч мог провести сравнительную экспертизу, но для этого ему нужна была слюна Уильямса. Полицейские понимали, что по доброй воле они ее от старика не получат, поэтому прибегли к уловке.
За Уильямсом следили. Когда однажды в Бронксоме он зашел в бар, полицейские последовали за ним. Поздоровались, удивились случайной встрече, расспросили о здоровье и пошутили по поводу своего прошлого визита. Затем комиссар Берт заказал для всех виски, предложил сигареты, и все веди себя так, как обычно ведет себя мужская компания за бутылкой виски. Джозеф Уильяме был заядлым курильщиком. Он прикуривал одну сигарету от другой, и сержант Дайк с готовностью подсовывал ему пачку с сигаретами. Когда старик отлучился в туалет, полицейский высыпал окурки в бумажный кулек и спрятал его в кармане. На следующий день окурки были у Роша Линча в Лондоне. Экспертиза подтвердила предположение: у Джозефа Уильямса кровь была группы АВ.
Полицейские отправились за Уильямсом на Пул-роуд. Он разошелся уже в дверях. Отвергал подозрение. Утверждал, что дружил со «стариной Динни» – как же он мог его убить, что в жизни он и мухи не обидел.
– Валяйте! Шарьте, сколько влезет, – заявил отставник, узнав, что у него будет обыск, – все равно ничего не найдете. В этом, господа, я вам ручаюсь.
Начался обыск. Насупившись, Уильяме сидел в потертом вольтеровском кресле и делал вид, что происходящее его не касается. Затем сержант Дайк нашел пакет кульков из коричневой бумаги и показал его Уильямсу.
– Ну и что? – заявил пожилой господин, размахивая перед носом полицейского саблей. – Когда-то я продавал овощи, и пакеты остались у меня. Торговал и рыбой, для этого тоже нужны бумажные пакеты. Оставьте меня в покое. Хотите еще обыскать вот это? – он бросал на стол свой бумажник. – Взгляните и убедитесь, что ни один банкнот не перекочевал сюда из сейфа Динни.
– Откуда у вас столько денег? – спросил старший инспектор Берт.
– Вас это не касается, но я вам расскажу. Я выиграл их на скачках. Поставил на коня по кличке Голубой Питер и выиграл. Теперь вы можете проваливать, у меня нет желания развлекать фараонов. Мне это противно.
Полицейские записали номера банкнотов, но это им ничего не дало. Следствие снова оказалось на мертвой точке, потому что никто не видел Уильямса в доме Динивана, никто не видел, как в тот роковой вечер он покидал его квартиру, не объявился ни один свидетель, способный своими показаниями подкрепить подозрение. Старший инспектор Берт знал, что старик, возможно, потерял бы самообладание, окажись он в тюремной камере, однако знал он и то, что ни один судебный следователь не подпишет ему ордер на арест только потому, что у Джозефа Уильямса одна и та же группа крови с тем, кто оставил в комнате Динивана окурки.
Полиция не знала, что предпринять. Случайно была найдена жена Уильямса, которая ушла от старика несколько лет тому назад. Она заявила, что с ним невозможно было нормально жить, и подтвердила, что бигуди, найденные на месте преступления, могли принадлежать ей.
– Я оставила их у него. Это старые французские бигуди. Сейчас уже делают другие. Он мог выбросить коробку с бигуди, но, вероятно, они зачем-то ему понадобились. А почему, собственно, вы расспрашиваете о бигуди? Что общего с ними у этого старого психа?
Полицейским показалось, что они продвинулись вперед, но ошиблись. Им не оставалось ничего другого, как снова отправиться к Уильямсу. Но перед этим они подготовили почву – распустили слух, что их подозрения оказались ошибочными, что они ошиблись и получили за это взбучку от шефа. В барах стали поговаривать о фиаско полиции. Старик Уильяме узнал об этом и довольный потирал руки. Когда в его дверях вновь появились полицейские, он стал насмехаться над ними: