Глава 6

Год спустя

(Захара, 17 лет)

Захара

Дверь в кабинет отца открывается бесшумно. Тем не менее я еще раз оглядываю коридор, убеждаясь, что поблизости нет горничных, и захожу внутрь.

— Зара? Тебе что-то нужно?

Я вздрагиваю, уставившись на отца, сидящего за своим массивным кленовым столом. Он закрывает папку в руках, и на его лице явное удивление — я ворвалась в его пространство без приглашения. Ну, я не ожидала, что он будет здесь. Я привыкла регулярно пробираться в кабинет отца, чтобы искать то, что нужно Массимо. Разумеется, когда отца нет дома. А сегодня четверг. Его здесь быть не должно!

Каждый четверг утром отец уезжает рано, чтобы навестить Массимо в тюрьме. Он проводит там часы и возвращается домой только ближе к вечеру. Этот график работает, как часы, и мне даже в голову не пришло проверить, не изменилось ли что-то сегодня, прежде чем спуститься сюда.

— Эм… — Я быстро бросаю взгляд на внушительные напольные часы в углу. Чуть больше часа. Отец никогда не возвращается раньше трех. — У меня закончилась бумага для эскизов, и я подумала, что могу взять немного из твоего принтера.

— Конечно. — Он достает несколько листов из лотка и протягивает мне. — Ты накрашена, дорогая?

Моя рука непроизвольно тянется к лицу. Последние несколько недель я пробовала разные тональные кремы, безуспешно пытаясь найти тот, который не раздражает мою кожу. Последний был помечен как гипоаллергенный и для чувствительной кожи, и пока он немного лучше остальных. Сыпи нет, но кожа все равно чешется.

— Да. — Я беру у него бумагу. Стараясь звучать непринужденно, замечаю: — Ты сегодня рано вернулся.

— Да. Массимо все еще в тюремной больнице, и его нельзя навещать.

Чистые листы выскальзывают у меня из пальцев и падают на пол. В больнице? Пульс резко ускоряется. Я пытаюсь сделать спокойный вдох, но кажется, будто кто-то сжимает мою шею, не давая дышать.

— С ним… с ним все в порядке? — Каким-то образом мне удается выдавить слова.

— Конечно. — Отец пожимает плечами и смотрит на распечатку, которую достал. — Просто ножевое ранение в бок. Бывает.

Бывает? Его беспечный тон ясно дает понять, что это более-менее обычное дело. Отец вообще не кажется обеспокоенным. Я наклоняюсь, чтобы поднять упавшие листы, и замечаю, что мои руки дрожат.

— То есть… это случалось и раньше? — спрашиваю, стараясь сохранить самообладание.

— Это государственная тюрьма, Зара. Заключенные постоянно дерутся, а Массимо — известная личность. — Отец отмахивается, словно обсуждает погоду. — С ним все будет в порядке.

Гнев клокочет у меня внутри, пока я смотрю на отца. Как он может быть таким равнодушным? Массимо, может, и не его кровь, но он живой человек. Не говоря уже о том, что он единственная причина всех успехов, которые отец имел и продолжает иметь. Бесчисленные деловые связи. Деньги. Безоговорочная преданность капо и солдат коза ностра. Уважение и обожание остальных членов Семьи. Каждый раз, когда кто-то из них кланялся и целовал руку отцу в знак признания безопасности и процветания, которые он им обеспечил, они на самом деле должны были благодарить и восхвалять Массимо. Без него мой отец не продержался бы и года в роли дона. Его бы сместили, убрали или даже «отправили на пенсию». Нунцио Веронезе — ничто без моего сводного брата. И он это знает.

Может, именно поэтому отец так ненавидит Массимо.

— Спасибо за бумагу, — говорю я с натянутой улыбкой и выхожу из кабинета, не глядя на него.

Вернувшись в свою комнату, я сразу же хватаю рюкзак и достаю телефон. Я никогда раньше не звонила в тюрьму, поэтому мне потребовалось несколько минут поиска в интернете, чтобы найти нужный номер. Пальцы дрожат, когда я нажимаю кнопку вызова, и затем почти минуту слушаю гудки, прежде чем связь прерывается.

Черт. Дыхание сбивается, пока я набираю номер снова. С каждым раздражающим гудком в трубке становится все труднее вдохнуть достаточно воздуха. Наконец после шестого гудка отвечает мужской скучающий голос.

— Мне нужна информация об одном из ваших заключенных. Массимо Спада. Его перевели в больн…

— Имя? — протяжно спрашивает он.

— Эм… Захара Веронезе. Я его сводная сестра.

Звук ударов по клавиатуре, который, я уверена, производится двумя указательными пальцами, тянется целую вечность.

— Он жив.

Грубый голос сменяется тишиной.

Я уставилась на телефон. Он жив. И это все? Я не ожидала, что администрация тюрьмы будет очень откровенной, но надеялась получить больше, чем два слова, черт возьми.

Достаю из ящика тумбочки блокнот, в котором пишу письма Массимо, и вырываю листок из середины. Наверное, мне стоит сообщить ему, что Батиста Леоне посещал отца невероятное количество раз за последние недели, но мой дурацкий «отчет» — последнее, о чем я сейчас думаю.

Написав письмо, я хватаю ближайшую стопку эскизов новых моделей и буквально вылетаю с лестницы в поисках Пеппе.

Я не могу ждать обычного ответа Массимо. Это может занять дни. Мне нужно знать, что происходит. Прямо сейчас! Поговорить с Сальво — мой единственный вариант; возможно, он что-то знает. Но у меня нет его номера, и я не могу просто спросить у отца, не вызвав подозрений. Я также не могу просто прийти к Сальво домой, чтобы поболтать.

К счастью, у меня есть идея.

Мать Сальво однажды похвалила мое платье на ужине, куда я пошла с отцом. На следующий день она позвонила и спросила, не соглашусь ли я сшить для нее платье по индивидуальному дизайну. Я отказалась. Но, похоже, я передумала. С какой еще стати я направляюсь к ней сейчас?

И, возможно, возможно, Сальво будет дома.

Я нахожу Пеппе на кухне.

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня к Канали, — выдыхаю я.

***

— Да, это было бы идеально, — говорит Розетта Канали, разглядывая эскиз платья без рукавов с корсетом и большим бантом на спине. — Ты не могла бы сшить его из королевского синего атласа?

— Синий атлас — отличный выбор. — Киваю и вскакиваю с шезлонга, почти выхватывая бумагу у нее из рук. — Хорошо. У меня есть ваши мерки, так что я начну работу в выходные.

— Замечательно. Я так рада, дорогая. Тебе действительно стоит подумать о карьере в моде.

Да, конечно. Отец будет в восторге, если его дочь станет швеей для женщин ниже ее социального статуса.

— Обязательно подумаю. Эм… Сальво дома? Я бы хотела поздороваться.

— Конечно. Он в кабинете. Давай пройдем… О, вот и он. — Она машет в сторону двустворчатых дверей, соединяющих гостиную с библиотекой. — Сальво, дорогой, Зара передумала и согласилась сшить для меня платье. Она даже специально приехала, чтобы показать мне эскизы.

— Неужели? — раздается голос Сальво из дверного проема. Его лицо напряжено и выражает явное неодобрение. Кажется, он не верит моей легенде о платье. Он прислоняется к косяку, частично перекрывая выход. — Ты уходишь?

— Да, — говорю я, затем беззвучно добавляю: «Нам нужно поговорить».

Если это возможно, его выражение становится еще мрачнее. За последние месяцы мы несколько раз сталкивались на различных мероприятиях. Несмотря на все мои попытки избегать его, каждый раз он находил способ незаметно подойти и прочитать мне лекцию о том, как глупо я поступаю, вовлекая себя в такую опасную игру. Это чертовски раздражает. Мне нравился Сальво гораздо больше, когда он не знал о моей помощи Массимо — когда он вообще не замечал моего существования.

— Ладно. — Сальво кивает. — Я провожу тебя к машине.

Я бормочу быстрое прощание миссис Канали и следую за Сальво в прихожую.

— Ты слышал что-нибудь от Массимо? — спрашиваю я, как только мы оказываемся вне зоны слышимости.

— Не в последние пару месяцев. А что?

— Потому что он в больнице! — шепчу я. — Я узнала об этом сегодня утром, когда пробралась в кабинет отца, чтобы кое-что найти. Только у меня не получилось, потому что отец был там. Оказывается, Массимо сейчас нельзя навещать, поэтому отец даже не поехал к нему сегодня.

Сальво останавливается у входной двери и хватает меня за руку.

— Ты с ума сошла? — шепчет он в ответ. — Нунцио может быть твоим отцом, но он еще и дон. Что, если кто-то поймает тебя за просмотром его документов и передаст эту информацию остальной Семье?

— Меня никто не поймает.

— Ты не можешь этого знать. — Он наклоняет голову, изучая мое лицо. — Ты выглядишь по-другому.

Я хмурю брови, сбитая с толку внезапной сменой темы.

— Я нанесла тональный крем.

— М-м-м… — Он протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. — Ты выглядишь очень красиво.

На мгновение я слишком ошеломлена, чтобы ответить. Мужчины никогда не делают мне комплиментов. Что ему нужно? Это какой-то трюк? Неважно. У меня сейчас нет ни малейшей возможности анализировать поведение Сальво.

— Если ты что-то узнаешь, пожалуйста, скажи мне. У твоей матери есть мой номер. — Я обхожу его и направляюсь к машине.

— Что он тебе пообещал? — кричит Сальво мне вслед. — В обмен на твою… помощь? Деньги? Выгодную партию для замужества?

Я даже не удостаиваю его ответом. Мужчины. Они все думают, что мир вертится вокруг них. Не дай бог женщина делает что-то, потому что это заставляет ее чувствовать себя хорошо. Признанной. Достойной. Ни один мужчина в моем окружении не заставляет меня так чувствовать себя.

Кроме одного.

И прямо сейчас я даже не знаю, в порядке ли он!

Массимо

— Рад видеть тебя на ногах, Спада. Несколько дней под флуоресцентными лампами лазарета явно пошли тебе на пользу.

— Отвали, Кирил. — Я киваю ему, стиснув зубы от боли в бедре. Швы натягиваются, когда я опускаюсь на скамейку в прогулочном дворе.

— Оуэн тебя хорошо проучил, я смотрю. — Золотой верхний бикуспид болгарина сверкает, когда он смеется. — Он еще в лазарете?

— Ага. Сильное сотрясение мозга. Жить будет.

— И зачем ты вообще связался с этим психом?

— Он хотел сидеть рядом со мной в столовой. Хотя прекрасно знает, что я ем один. — Я сжимаю переносицу. Глаза до сих пор жжет от перцового баллончика, которым нас облили надзиратели. — Так ты завтра на этап? — Счастливый ублюдок выбирается отсюда.