Двумя годами ранее

Разбитая гавань

Кэтрин Коулc

Перевод выполнен ТГ-каналом @Catherine_Cowles https://t.me/+TaLrDI6OAJgxZmYy

Оглавление

Саттон

1. Саттон

2. Коуп

3. Саттон

4. Коуп

5. Саттон

6. Коуп

7. Саттон

8. Коуп

9. Саттон

10. Коуп

11. Саттон

12. Саттон

13. Коуп

14. Саттон

15. Саттон

16. Коуп

17. Саттон

18. Коуп

19. Саттон

20. Коуп

21. Саттон

22. Коуп

23. Саттон

24. Коуп

25. Саттон

26. Саттон

27. Коуп

28. Саттон

29. Коуп

30. Саттон

31. Коуп

32. Саттон

33. Коуп

34. Саттон

35. Коуп

36. Саттон

37. Саттон

38. Коуп

39. Саттон

40. Коуп

41. Саттон

42. Коуп

43. Саттон

44. Коуп

45. Саттон

46. Коуп

47. Саттон

48. Коуп

49. Саттон

50. Саттон

51. Коуп

52. Саттон

53. Коуп

54. Саттон

55. Коуп

56. Саттон

57. Коуп

Эпилог

Для всех, кто думает, что не заслуживает любви.

Спойлер: заслуживаете.

Просто впустите ее в свое сердце.

Саттон

Двумя годами ранее

— Если я буду есть все овощи, я стану достаточно большим, чтобы играть в хоккей? — пробормотал Лука, слова сливались в единый поток, пока сон не затянул его совсем.

Я усмехнулась, подправляя одеяло вокруг него.

— Думаю, это хорошее начало.

Последнее, о чем мне хотелось думать, — это как мой чувствительный пятилетний сын занимается таким жестким видом спорта, как хоккей. Или вообще каким-либо контактным. Я слишком хорошо знала, чем это может закончиться.

— Мы можем... пойти на каток... завтра? — спросил Лука, зевая на каждом слове.

— Посмотрим, — уклончиво ответила я. Внутри же сжалась, быстро прикидывая, хватит ли денег на вход, аренду коньков и перекус, который Лука неизбежно захочет. В ресторане, где я работала, чаевые были неплохими, но жизнь в Балтиморе стоила дорого. И я не могла выходить в вечерние смены — нельзя было рассчитывать, что Роман будет дома и присмотрит за Лукой.

В перерывах между завтраком и обедом я бродила по ближайшему парку и мечтала о месте, где воздух всегда чистый, а у Луки есть двор, где он может бегать. О месте, где безопасно.

Когда-то у нас это было. До того, как все пошло наперекосяк. Сейчас я изо всех сил старалась держаться на плаву.

— Мам? — голос Луки стал почти неразличимым.

— Да, малыш.

— Люблю тебя.

У меня сжалось сердце.

— Я люблю тебя сильнее, чем пчелы любят мед.

Лука ничего не ответил — сон все-таки победил. Каждый вечер у нас был один и тот же ритуал: книжка, а потом бесконечные вопросы, которые становились все тише и реже, пока не прекращались совсем.

Но даже когда я была до предела вымотана, я ловила каждую секунду этого времени. Потому что знала — они не вечны.

Я наклонилась над Лукой и провела пальцами по его светло-русым волосам — вылитый Роман. А вот глаза у него мои — редкий сине-зеленый оттенок, почти бирюзовый. Роман когда-то сказал, что именно они его сразили наповал.

Иногда мне хотелось, чтобы у меня были ничем не примечательные глаза. Тогда бы Роман прошел мимо. Но тогда у меня бы не было Луки. А он — подарок всей моей жизни.

Я медленно поднялась на ноги, затаив дыхание, вдруг он шевельнется. Но нет — его крошечная грудная клетка спокойно поднималась и опускалась, пока он не всхрапнул тихо и по-детски. Улыбка скользнула по моим губам.

Теперь можно было приступать к уборке. Только в такие моменты, когда Лука уже без сознания, мне удавалось пройтись с тряпкой и шваброй. В противном случае я таскалась за маленьким ураганом, который разбрасывал игрушки, книжки и пазлы. Или думал, что может кататься по только что вымытому полу, как по катку.

Я взяла тряпку, которая стояла у двери, и начала протирать крохотную комнату. Когда жизнь была хорошей, детская Луки была в четыре раза больше. До того как все рухнуло.

Но дело было не в размере комнаты. Я скучала по тому, какой у нас была семья. По тому, каким отцом был Роман. Он шутил, рассказывал сказки перед сном... До тех пор, пока не начал падать в пропасть опиоидов, из которой уже не выбрался.

Я посмотрела на левую руку, туда, где раньше было кольцо. Линия осталась. Может, она навсегда — след от того, что было утеряно. Или чего, возможно, никогда и не было.

Роман вроде бы теперь старался. Посещал программу, держался. Но слишком многое было разрушено, чтобы склеить обратно — по крайней мере, для меня. Но я все еще надеялась, что он сможет стать тем отцом, которого заслуживает Лука.

Я провела тряпкой по фигуркам супергероев и роботу. По футбольному мячу, который подарил Лука папа — до сих пор екало внутри, ведь именно спортивная травма в свое время затолкала Романа на темную дорожку. Затем я прошлась по фотографиям — старым, где мы втроем, и новым, где только я и Лука.

Остановилась у комода с кубиками, куда складывались все игрушки Луки. Закинула туда парочку валявшихся и нахмурилась, заметив шнур зарядки, свисающий с ящика. Наверное, выпал, когда Лука что-то доставал. Он закатит истерику, если завтра утром не найдет планшет — он всегда смотрит что-то в автобусе по пути в школу.

Открыла ящик — планшета нет. Черт.

Быстро выдвинула все ящики по очереди. Ничего. Он был не особенно дорогой, но мне пришлось копить на него неделями. Я бросилась к тумбочке у кровати — пусто.

Невесомое беспокойство пронеслось внутри, и я закрыла глаза. Это ощущение — слишком знакомое. Пропавшие ценные вещи. Обвинения Романа, что я небрежная и все теряю. Но это никогда не была моя вина. Он просто закладывал их ради дозы.

Я выпрямилась и мысленно велела себе не паниковать. Наверное, планшет просто затерялся под подушкой на диване или в моей сумке-тоуте, где я таскаю все необходимое на день. Я вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я отдала Луке спальню, а себе устроила откидную кровать в общей зоне. Это было самым разумным решением. А значит, мои вещи и немногочисленные ценности хранились где придется — в шкафу в прихожей, в старом буфете, купленном на распродаже и отреставрированном мной, даже в кухонном шкафу.

Я быстро оглядела крошечную квартирку. Планшета нигде. Подушки на диване — пусто. И тут я увидела: один из ящиков в буфете приоткрыт.

На этот раз я почувствовала не тревогу, а тошноту. Настоящую, с подкатывающей к горлу желчью.

Я кинулась к буфету и выдвинула ящик. У меня не было дорогих украшений. Все, что когда-либо дарил Роман, давно было продано — им ради облегчения, мной ради выживания. Все, что оставалось — бижутерия для работы.

Единственное по-настоящему ценное — ожерелье моей бабушки. Без камней, но из настоящего золота. Медальон с изображением пчелки — символ слов, которые она всегда повторяла дедушке и мне: «Люблю тебя сильнее, чем пчелы любят мед». Внутри — фото бабушки с дедом перед его отправкой на Вторую мировую. Это фото — настоящая драгоценность. Там была запечатлена любовь. Та, о которой я мечтала, но так и не испытала.

Я потянулась к задней части ящика, нащупала коробочку и чуть глубже вдохнула. Открыла и мир рухнул.

Медальона внутри не было.

За весь день Роман провел у нас тридцать минут. Этого оказалось достаточно.

Я никогда не оставляла Луку с ним без присмотра. Проверяла зрачки, когда он приходил — раньше я бы и не подумала делать такое. Сегодня он выглядел нормально. Был рад видеть сына. Был вежлив со мной.

Но ожерелье пропало.

Я снова и снова прокручивала в голове тот визит. Угощение, которое я поставила перед ними, пока Лука болтал о школе и показывал Роману видео про хоккей на планшете. А потом позвонил мой менеджер из ресторана, и я вышла в комнату Луки буквально на пять минут, чтобы ответить.

Пять минут. Пять минут полной свободы для Романа в моей квартире.

Я была такой дурой. Если последние годы чему-то меня и научили, так это тому, что я не могу себе позволить никому доверять. Горячие слезы обожгли глаза, пальцы сжались на пустой коробочке. Видимо, этот урок я еще не до конца усвоила.

В дверь постучали. Я поспешно вытерла лицо. Это должна была быть Мэрил, мы собирались смотреть очередную подростковую драму про любовный треугольник: вампир, оборотень и наивная человеческая девушка. Но наивной оказалась я.

Я бросилась к двери, стараясь изобразить бодрое настроение — если Мэрил узнает, что Роман опять влез в мою жизнь, она устроит мне разнос. Я щелкнула замком, не заглянув в глазок, и распахнула дверь.

— Извини, я...

Слова замерли на полуслове, когда я увидела двух громил в дверном проеме. Живя в не самом благополучном районе, я давно научилась распознавать тех, кого стоит обходить стороной. Увидь я этих двоих на улице — сразу бы перешла на другую сторону.

Оба были массивными, с короткими шеями, мускулами, которые казались нарощенными и переходили прямо в плечи. Вся кожа покрыта татуировками — изображения, надписи на языке, которого я не знала.

— Роман дома? — спросил тот, что повыше. Акцент — восточноевропейский. Возможно, русский?

У меня подступило к горлу.

— Он здесь не живет. Никогда не жил.

Уголок его рта приподнялся.

— Не ври. Говорят, от этого морщины появляются. А ты такая красивая.

Желчь подступила к горлу, но я выпрямила спину, не давая ни намека на страх.

— Обратитесь в суд округа Балтимор. Мы в разводе уже больше года. Он живет в Пуласки.

У второго на мгновение в глазах вспыхнуло удивление, но он быстро скрыл его.

— Его оттуда выгнали три месяца назад. Сказал, что теперь живет здесь.

Выселили? В голове пронеслись все последние лжи, которые Роман плел за последний месяц.

— Насколько я знала, он жил там. У меня нет денег, чтобы покрывать его долги. Если бы он и правда был здесь, я бы сама выставила его за дверь. Он врет мне уже три года …

— У нас есть источник, который сказал, что он был здесь сегодня, — перебил меня тот, что повыше.

Я застыла. Черт. Кто бы они ни были, они явно не шутили, если следили за моей квартирой. Я молилась, чтобы кто-то из соседей вышел из квартиры. Лучше всего — тот парень с конца коридора, который увлекался смешанными единоборствами.

— Был. Примерно полчаса. Потом ушел, — сказала я, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Его здесь нет. Я не знаю, куда он направился.