Глава 30

— Мы тут стараемся быть с тобой помягче, а ты что делаешь?

Кольт захлопывает входную дверь и запирает ее, прежде чем Никс наконец ставит меня на ноги. Я в ярости оборачиваюсь, тяжело дыша.

— Помягче? — кричу я, и от этого мне становится чуть легче.

Мой голос разносится эхом, и вижу, как их глаза расширяются от удивления. Будто они ожидали, что я буду крошкой-трусишкой, выпрашивающей хоть каплю доброты. Они не ожидали, что я дам отпор с кулаками.

— Ну да, — наконец отвечает Кольт, когда приходит в себя от удивления. — А ты как думала, что сегодня произошло? Мы же говорили тебе…

— Это не значит быть мягче. Это всего лишь элементарная порядочность, придурок, — рявкаю я на него. Никс фыркает, и я набрасываюсь на него следующим. — Прости, если я не падаю на колени и не благодарю тебя за твою щедрость, но в том, что ты обращаешься со мной как с человеком, нет ничего благородного. Почему вы просто не позволите мне сбежать?

Когда он пожимает плечами, мне снова хочется закричать.

— Потому что мы не можем. И если бы ты повзрослела и увидела все таким, какое оно есть, ты бы это поняла.

— Повзрослеть? Так ты предлагаешь мне взять себя в руки и смириться? Потому что я не собираюсь этого делать. Мне нужно выбраться отсюда, черт возьми. Как думаешь, как далеко он зайдет, прежде чем остановится?

Мы впервые заговорили о том, что их отец заставляет сыновей делать со мной. Мои слова словно обладают магической силой. Они тут же перестают огрызаться и смотрят в пол. Как будто все их позерство и издевательства исчезают, как только я открыто говорю о чудовищном поведении их отца.

— Ты же знаешь, что это работает не так, — бормочет Кольт, по-прежнему не поднимая глаз.

— Это чушь. Вот во что ты позволяешь себе верить. И мне жаль, если он заставляет вас так думать, но это неправда.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — рычит Никс.

Когда он делает шаг ко мне, я не вздрагиваю. Я твердо стою на ногах, расставив их и вздернув подбородок. Это сбивает его с толку, но лишь на мгновение. Затем он наклоняется, перекидывает меня через плечо и взбегает по лестнице.

— Стой!

Не могу как следует сопротивляться, пока он несет меня на руках, потому что не хочу, чтобы мы оба упали с лестницы. Только когда мы оказываемся в коридоре, я начинаю бить его по спине и плечам обоими кулаками. С таким же успехом я могла бы бить воздух.

Кольт следует за нами, и вскоре мы втроем возвращаемся в мою комнату. Никс бросает меня на кровать, но я откатываюсь в сторону на случай, если он решит навалиться на меня.

Но он этого не хочет. Вместо этого парень тычет мне в лицо пальцем, а сам краснеет как рак.

— А теперь послушай меня. Ты сможешь уйти, как только закончится эта неделя. Но ты должна пройти через это. Тебе нужно сотрудничать.

Я не должна ему верить. Он все время лгал мне. Но, черт возьми, я хочу надеяться. Мне все еще нужна надежда.

— Ты хочешь сказать, что вы отпустите меня? По-настоящему?

— По-настоящему, — подтверждает Кольт, медленно кивая. — И неделя почти закончилась. Тебе осталось не так много, чтобы пройти через это.

— Мы не будем мешать тебе уйти. Но сначала он должен получить то, что хочет. Так уж устроено.

Никс все еще тяжело дышит, все еще злится, но, по крайней мере, убирает палец от моего лица. Я почти готова откусить его. Он больше никогда никому не засунет его в задницу.

Я отворачиваюсь от них обоих, потому что их лица вызывают у меня отвращение.

— Оставьте меня в покое. Я не хочу вас видеть.

Но вместо того, чтобы уйти, кто-то трогает меня за задницу. Прежде чем я успеваю отбить его руку, Никс спрашивает:

— Что это?

Я понимаю, что фотография, должно быть, немного выскользнула из моего кармана, пока я сопротивлялась.

— Отдай!

Уже слишком поздно. Она у него в руках, и теперь Кольт хватает меня, прижимает мои руки к бокам, а затем лезет в мой карман и достает вторую половину фотографии.

Они стоят рядом друг с другом, держа в руках две половинки и складывая фотографию вместе.

— Где, черт возьми, ты это взяла? — шепчет Никс, его глаза почти вылезают из орбит. Тем временем Кольт не произносит ни слова. Однако мышцы его челюсти напряжены и дергаются. Исходящая от него энергия ошеломляет.

— В подвале. Я оставила половинки себе, потому что не совсем поняла, кому они принадлежат.

Не знаю, почему мне потребовалось так много времени, чтобы понять это. Наверное, потому что я была слишком занята мыслями о том, как мне сбежать. В моей перегретой голове не было места ни для чего другого, но теперь?

— Она была вашей мамой? — шепчу я.

Сначала они оба ничего не говорят, и их молчание — достаточный ответ. Иначе они бы сразу сказали об этом. Насколько я помню, их мать погибла в автокатастрофе до того, как семья приехала в город, чтобы начать все сначала. Я не знаю, как давно это было, но явно недостаточно, чтобы вид ее фотографии не вызвал у них всплеск эмоций.

— Да, — наконец шепчет Кольт. Не думаю, что он моргнул с тех пор, как начал смотреть на это. — Это она.

Я задаюсь вопросом, почему Джеймс разорвал ее фотографию на части. Может быть, это был момент гнева, когда он вымещал свою ярость из-за ее внезапной смерти. Но он все равно не смог заставить себя выбросить фотографию. Не то чтобы это как-то компенсировало то, что он сделал, или то, кем является, но в каком-то смысле это своего рода инструмент. Это дает мне представление о том, какой он человек — настоящий человек — внутри. Не оружие как таковое, но никогда не помешает знать врага.

Никс опускает свою половину фотографии, но не бросает ее.

— Никогда, никогда больше не упоминай ее. Ни по какой причине. Ни перед нами, и уж точно ни перед папой. Ты поняла?

В его словах нет ничего грубого или оскорбительного, и, возможно, именно поэтому они так сильно действуют.

— И ты этого не находила, — добавляет Кольт. — Уяснила?

Должно быть, дело в их напористости, а может, в том, что они явно потрясены фотографией. Какой бы ни была причина, я легко соглашаюсь.

— Да, хорошо. Я больше никогда об этом не заговорю.

С этими словами они оставляют меня в покое, и я падаю на кровать, обхватив голову руками. Это был мой последний шанс. Уверена в этом. И поскольку ситуация с каждым днем становится все хуже, я знаю, что сегодня будет еще хлеще, чем вчера.

Если бы я сразу вылезла в окно, а не стала искать в столе, наверное, смогла бы сбежать.

***

Я понимаю, что Джеймс дома, потому что слышу его внизу. Он с нетерпением ждет еще одной веселой ночи. Его голос звучит бодро, даже счастливо. Мне так ненавистно осознавать, что он получит то, чего хочет. Это последнее, чего он заслуживает.

Щелчок замка не становится для меня неожиданностью. К тому времени, как Никс заходит в мою комнату, я уже приняла душ и побрила ноги. Мне бы не хотелось испытать, что будет, если я заставлю Джеймса ждать, как бы мне ни было неприятно осознавать, что он будет доволен. Я не настолько упряма, чтобы намеренно выводить его из себя.

Никс держит в руке бокал вина, который протягивает мне.

— Доверься мне.

Довериться ему? Смешно. Я отношу напиток в ванную и выливаю в раковину, а потом возвращаюсь к нему, пристально глядя на него и бросая вызов что-нибудь сказать. В ответ получаю лишь недоверчивую ухмылку и легкое покачивание головой.

— Некоторым людям не поможешь.

— Как бы то ни было. У тебя была возможность помочь мне раньше, отпустив, но ты этого не сделал. Может, покончим с этим?

Я и вполовину не чувствую себя такой дерзкой, как звучу. Огрызаться и притворяться, что меня не разрывает изнутри, — это мои единственные способы вернуть хоть немного себя прежней.

Мы спускаемся по лестнице, и мое любопытство не дает мне покоя.

— Что будет сегодня вечером?

— Расслабься и делай, что тебе говорят, — отвечает он ровным голосом, будто зачитывает заранее подготовленную речь.

— Как будто у меня есть выбор.

— Просто позволь нам сделать то, что мы собираемся сделать, и все закончится.

Мне приходится прикусить губу, чтобы сдержать отвратительные, приводящие в ярость комментарии, которые проносятся в моей голове. Я могла бы столкнуть его с лестницы прямо сейчас, не так ли? Мы все еще достаточно высоко над первым этажом, так что он мог бы серьезно пострадать. Нет, с моей удачей с ним все будет в порядке. И мне все равно пришлось бы пройти через это, только стало бы хуже, потому что он захотел бы отомстить.

Мы спускаемся прямо в подвал, где Джеймс уже ждет нас перед телевизором. Показывают какой-то спортивный репортаж, не то чтобы мне было интересно, но я лучше посмотрю его, чем взгляну на мужчину, который сейчас улыбается мне.

— Лени. Честное слово, нет ничего лучше, чем увидеть тебя после долгого дня в офисе. Зная, что ты здесь и мы будем веселиться вместе, я смог пережить этот день.

Я не скрываю своего презрения, глядя на него. Если он ждет ответа, то ему придется ждать долго.

Его улыбка исчезает, обнажая настоящего человека под маской. Полагаю, игра не так увлекательна, если играть одному.

— Подготовь ее, — бурчит он, возвращаясь к телевизору.

Журнальный столик снова исчез, на этот раз его место занимает нечто другое: скамья для жима, стоящая прямо в центре комнаты. Никс подходит ко мне сзади, пока я смотрю на скамью, гадая, что это значит.

— Пора раздеваться.

Тем временем Кольт спускается по лестнице. Его поступь тяжелая.

Я оглядываюсь через плечо, и при виде виниловых ограничителей, которые он держит в руках, у меня подкашиваются ноги. Это не простые ремешки. На обоих концах у них есть манжеты.

Когда я не начинаю раздеваться, Никс решает помочь мне и стягивает с меня футболку через голову буквально перед тем, как я понимаю, что он делает. Мои мысли слишком сумбурны. Паника, отвращение и ненависть борются за контроль над моим разумом.

Я наблюдаю, как Кольт расправляет ремни под скамейкой, оборачивает их вокруг металлических ножек, а затем встает и наконец смотрит на меня.