Глава 29

К тому времени, как я открываю глаза, уже светит солнце. Меня сразу же поражает осознание. Не было никаких ночных трагедий, никаких опасных ситуаций с Джеймсом. Я никогда не думала, как много значит – просто проспать всю ночь. Будто этот опыт изменил все, что, как я думала, имело значение.

Я лежу в постели и не сразу замечаю отсутствие Кольта. Оглядываю комнату, ожидая, что он в ванной, но его там нет. Должно быть, он тихо ушел, пока я спала. Я почти жалею, что его нет рядом, хотя и рада, что избежала неловкости при встрече утром.

Должно быть, у меня что-то со зрением. Я сильно моргаю и тру глаза кулаками, но изображение перед глазами не меняется.

Дверь приоткрыта.

И тут же мое сердце начинает биться в два раза быстрее. Понимает ли он, что не запер меня? Я боюсь надеяться, боюсь полагать, что это может означать что-то хорошее. Может быть, он только думал, что закрыл ее, но сделал это не до конца. Какой бы ни была причина, я не собираюсь упускать такую возможность.

Я выпрыгиваю из кровати так тихо, как только могу, затем так же осторожно достаю джинсы и футболку из комода, стараясь не издать ни звука. Одеваюсь и на цыпочках выхожу в коридор, прислушиваясь к голосам. Уже больше восьми часов, так что я не могу надеяться, что все еще спят. Джеймс, наверное, уже где-то ходит. Думаю, ему в конце концов придется вернуться в офис, даже если сейчас он якобы в свадебном путешествии.

Я не могу не вспоминать женщин на репетиции ужина. То, как они все смотрели на него, словно он был ценным призом. Они не пытались скрыть свой интерес, даже когда он стоял под руку с женщиной, на которой собирался жениться на следующий день.

Интересно, что бы они подумали о нем, если бы знали, какой он на самом деле.

Я по-прежнему ничего не слышу снизу, поэтому решаю спуститься медленно, по одному шагу за раз, внимательно прислушиваясь. К тому времени, как я оказываюсь у подножия лестницы, я не слышу ничего, что могло бы помешать мне попытаться выйти через входную дверь. Неудивительно, что ручка не поворачивается, а у меня нет ключа от особого засова, который был задвинут.

Я не собираюсь сдаваться. Должен быть другой выход. Задняя дверь? Я не помню, чтобы когда-нибудь видела специальный замок на двери, ведущей из кухни во внутренний дворик. Когда я направляюсь в ту сторону, то смотрю вверх по лестнице, ожидая, что кто-нибудь там стоит. Этого не происходит, но это не значит, что я буду медлить, добираясь до кухни. Я иду по коридору, пока сердце стучит у меня в горле.

Вид моих сводных братьев, сидящих за столом и поедающих хлопья, убивает любые идеи. Мне следовало догадаться. От разочарования на глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаюсь.

Кольт приподнимает подбородок в знак того, что заметил мое появление. Ни его поза, ни выражение лица не говорят о том, что произошло ночью, или о том, что он часы обнимал меня в постели. Я даже задумалась, не приснилось ли мне все это.

— Доброе утро. Садись завтракать.

Он пододвигает ко мне коробку с хлопьями, хотя я еще не села. И не думаю, что сяду.

Никс сразу же замечает мою нерешительность.

— Его не будет весь день. — Не нужно объяснять, о ком он говорит. — Он сказал, что у него на сегодня две встречи подряд.

Я испытываю огромное облегчение, хотя это ничего не меняет. Джеймса нет здесь днем, но он вернется вечером. Мне дали отсрочку, вот и все.

Кольт смотрит на меня так, будто чувствует, о чем я думаю.

— Если хочешь, — бормочет он между глотками, — можешь сегодня побродить по дому. Тебе необязательно оставаться наверху. Ты просто не сможешь выйти наружу.

— Ого, правда?

Может, мне не стоит язвить, но то, как он это сказал, звучит крайне снисходительно. Это здание должно было стать мне домом, но мне дают разрешение, будто я просто в гости забежала. Он ждет от меня благодарности?

— Как скажешь, — бормочет Никс, пожимая плечами. — Тебе необязательно это делать. Просто подумал, что ты можешь захотеть.

— Я бы лучше осталась в своей комнате.

Я не жду, когда кто-нибудь из них огрызнется в ответ, а просто разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Мы не друзья и никогда ими не будем. Кроме того, не хочу провести день перед телевизором. У меня появилась возможность найти выход, и я не собираюсь упускать ее.

Но что же мне делать? Должен быть какой-то выход. В доме миллион окон. Одно из них должно открываться.

Вместо того, чтобы подняться в свою комнату, как я и собиралась, быстро прохожу мимо лестницы и иду в семейную гостиную. Какое ужасное название. Будто в этой семье есть что-то нормальное. Окна тут закрыты, и нужно подставить стул или стремянку, чтобы дотянуться до задвижек. Не знаю, есть ли у меня на это время и не будет ли слишком шумно. Каковы шансы, что парни сегодня пойдут в спортзал? Но, если они это сделают, то, скорее всего, запрут меня в комнате на всякий случай. Так что это не поможет.

Нет, что бы я ни предприняла, это должно быть быстро. Прежде чем они смогут отказаться от своих слов и запереть меня. Я иду по коридору, постоянно оглядываясь через плечо. Захожу в первую попавшуюся комнату, которая оказывается кабинетом Джеймса.

Я удивлена, что он оставляет кабинет незапертым, но, наверное, считает, что ни у кого не хватит смелости войти сюда без разрешения. Он так уверен в себе и в том, что крепко держит этот дом в своих ежовых рукавицах.

Я должна подойти прямо к окнам за столом, но в глубине души зарождается новая мысль. Что, если я смогу использовать что-нибудь из этого против него? Не знаю, что именно могу найти, — мысль слишком расплывчатая, чтобы я четко представляла итог поисков. Должно быть что-то. Файлы, фотографии, ключ от входной двери. Хоть что-нибудь.

Подойдя к его столу, я с трудом преодолеваю отвращение, которое грозит задушить меня; у меня перехватывает дыхание. От одного вида его личного пространства меня тошнит. Его ноутбука здесь нет, но, может, это и к лучшему. Не хочу его просматривать. Содрогаюсь при мысли о том, что могу там найти.

Поэтому принимаюсь за поиски в ящиках. Удивительно, что человек, так заботящийся о безопасности, не запирает ящики на ключ. Они легко открываются, но сначала я нахожу только бланки и конверты, ничего интересного или стоящего. Я перехожу к следующему ящику, потом к следующему, и мое разочарование только растет. Скрепки, степлер. Должно быть что-то еще, поскольку пока что этот стол может принадлежать кому угодно в мире. Здесь так безлико. Неужели он не хранит здесь ничего ценного?

Когда я добираюсь до нижнего ящика, становится интереснее. Там полно папок с документами, бумаг и тому подобного. У меня нет времени, чтобы просмотреть все, и я не уверена, что поняла бы, что читаю, даже если бы начала. Ключа по-прежнему нет. Может, он хранит ключи в своей спальне, но я не осмелюсь туда войти. Во-первых, мне пришлось бы пройти мимо комнат парней. То, что я делаю прямо сейчас, уже достаточно опасно.

Собираюсь закрыть ящик, когда кое-что привлекает мое внимание. Внизу ящика, под папками с документами, лежит фотография. Точнее, половина фотографии, которую я осторожно поднимаю, прежде чем увидеть под ней вторую половину. Именно то, что она кажется такой неуместной, убеждает меня взять обе половинки фотографии и сложить их, положив на стол, пока не появится полное изображение.

Это женщина. Широко улыбаясь, она одета в спортивный костюм и стоит на бревне.

И я ее знаю. Ну, не совсем, но я ее узнаю. Она была тренером по гимнастике. Я однажды видела ее на турнире много лет назад — ее подопечные были сильными, хорошо тренированными и дисциплинированными. Но вместо того, чтобы вести себя жестко и холодно, как я ожидала, она была приветлива и подбадривала свою команду. Я помню, как подумала, что она, похоже, действительно заботилась о них. Слишком многие тренеры вдохновляли своих гимнасток, запугивая и думая, что это подтолкнет их к победе. Но нет, ее девочки были в лидерах, несмотря на то что она вела себя мягко, почти по-матерински. В какой-то момент я даже пожалела, что она не мой тренер, когда она нежно обняла девочку, которая дважды упала с бревна во время выступления.

Что ее фотография делает здесь? У меня нет времени размышлять. Парни наверняка проверят мою комнату, чтобы убедиться, что я на месте, так что мне нужно действовать быстро, пока они не поняли обратное. Однако по какой-то причине вместо того, чтобы убрать фотографию обратно в ящик, я засовываю ее в задний карман, а затем подхожу к окнам, чтобы проверить их.

И когда створка одного из них шевелится, я едва сдерживаю возглас восторга. Вместо того, чтобы показать волнение, я аккуратно приоткрываю окно, хотя на самом деле мне хочется распахнуть его. Нужно быть осторожной всего несколько мгновений, а потом я смогу убежать.

Спрыгнуть на мульчированную грядку под окном легко, и я не теряю времени, как только оказываюсь на земле. На этот раз я не совершу ошибку и не пойду по подъездной дорожке. Отчаяние заставляет меня бежать через лес, окружающий дом. Он выходит на другую территорию. Даже если меня поймают за вторжением, это не имеет значения. Мне просто нужна помощь.

Пробежав всего минуту или около того, я вижу сквозь деревья еще один дом. Там женщина пропалывает грядки в саду. Отсюда я вижу ее соломенную шляпу. Меня переполняет надежда, и я едва сдерживаю слезы благодарности еще до того, как добегаю до границы участка. Как мне заставить ее поверить мне? Я понятия не имею, но должна попытаться. А если она не поверит, я продолжу бежать. Если придется, пробегу всю дорогу до полицейского участка.

Но не нужно этого делать. У меня нет такой возможности. Рука обвивает мою талию, и ладонь закрывает рот, прежде чем я успеваю закричать. Женщина близко. Я вижу ее. Все, что мне нужно сделать, — это закричать, чтобы привлечь ее внимание и попросить о помощи. Но слишком поздно. С таким же успехом она может быть за миллион километров отсюда.