Эпилог

Пять лет спустя...

Солнце палит так ярко, что летняя жара становится почти невыносимой. Откинув волосы с затылка, я поднимаюсь на крыльцо домика, чтобы хоть немного укрыться от солнца. Нас окружали деревья; можно было бы ожидать хоть какой-то тени, но ее нет.

Но мой маленький огород процветал прекрасно. Оказывается, я люблю возиться в саду. Скучно, я знаю, но такие обыденные дела, как обрезка роз и уколы шипами, мне никогда не предлагались. Ретт говорит, что новизна со временем сойдет на нет, но прошло два года с тех пор, как я начала этим заниматься, а я еще не потеряла интерес.

Не похоже на вязание крючком или изготовление свечей, которые я пробовала ранее, или на несколько других увлечений до этого.

Раньше у меня не было времени, но теперь оно есть. В перерывах между управлением бизнесом по производству нижнего белья, которым я в основном занималась онлайн, и редкими поездками на фабрики и склады, которые были немногочисленны. У меня были стопки альбомов для рисования, где я работала над новыми дизайнами, но в перерывах между ними я сделала вот что.

Ретт в основном наблюдал, пока я это делала, раз или два он пытался помочь, но этот человек был как слон в посудной лавке вокруг растений, он топтал мои цветы, поэтому ему проход сюда запрещен.

Кстати, о Ретте, он уже должен был быть дома.

Он взял Уокера, нашего трехлетнего сына, в город, чтобы провести время с Майей, Торином и их потомством, но это было несколько часов назад. Я смотрю на часы, может быть, я ошиблась, но часы показывают правильное время.

Достав сотовый, я набираю его номер.

— Долго же ты, маленькая буря, — хрипит он мне в ухо, отвечая после первого гудка.

— Что случилось? — я задыхаюсь, представляя ужасные вещи: — Ты ранен?

— Почему бы тебе не прийти и не найти меня, принцесса? — его хрипловатый тон пробуждает во мне осознанность, и мои глаза устремляются к толстой стене деревьев передо мной. — Или, возможно, ты можешь пойти побродить, и я найду тебя.

— А что будет, если ты найдешь меня? — я выдыхаю, точно зная, что произойдет.

— Ты обнажена под этим красивым желтым платьем, маленькая буря?

Я поднимаю платье, все еще разговаривая по телефону с мужем, и стягиваю нижнее белье с ног, прежде чем поднять их и стянуть кружево с пальца. Я знала, что он мог видеть меня, он был где-то за деревьями, спрятался и ждал. Я размахиваю нижним бельем, как флагом.

— Теперь да.

— Беги, маленькая буря, — рычит Ретт в трубку. — Я умираю с голоду, а прямо сейчас ты выглядишь достаточно аппетитно, чтобы тебя съесть.

— Конечно, — я спускаюсь с крыльца на солнце, — я не против поиграть в твои игры, потому что, даже когда я проигрываю, я всегда выигрываю.

Он хихикает, и я вешаю трубку, делая глубокий вдох, прежде чем сорваться с места.

Мы играли в эту игру много-много раз, иногда это длится часами, иногда — минутами.

На этот раз я была нуждающейся, он всегда делал меня нуждающейся, так что, возможно, я облегчу ему задачу.

За прошедшие годы он кое-чему научил меня, как вести себя тихо, как быть незаметной, и он часто проклинает то, как хорошо он научил меня, поскольку я сбегала от него больше раз, чем ему хотелось бы признавать.

Я пробираюсь сквозь деревья, ступая легко, чтобы не шуметь во время бега. Я использую деревья, чтобы развернуться, забрасываясь все глубже в лес, но я знаю, что он позади меня. Я чувствую его присутствие, он занимает все больше места.

Я перепрыгиваю через поваленное дерево и разворачиваюсь, но натыкаюсь прямо на твердую обнаженную грудь.

— Привет, принцесса, — он улыбается мне сверху вниз, его кожа блестит от пота, его улыбка озорная и игривая, полная греховных обещаний.

— О нет, — я изображаю разочарование, — ты меня поймал.

Его глубокий смешок начинается прямо перед тем, как его руки обхватывают меня за бедра, и он приподнимается, заставляя меня обхватить ногами его талию. Он уже был твердым, прижимаясь ко мне через материал своих штанов.

Он находит свободное место и встает на колени, опуская меня на спину, прямо посреди леса.

Где-то рядом я слышу голоса туристов, пытающихся пробиться к вершине, и мой голос застревает у меня в горле.

— Ретт, — широко раскрытые глаза встречаются с его.

— Не хочешь, чтобы тебя поймали, маленькая буря, тебе лучше помолчать. Я же сказал тебе, что умираю с голоду и не собираюсь ждать.

Его руки нетерпеливо задирают мое платье, обнаруживая меня обнаженной и мокрой для него, и, как он заявил, он ест так, словно чертовски проголодался. Я прикрываю рот рукой, чтобы остановить крики, пока он умело работает со мной, облизывая и посасывая чувствительную и нежную плоть своим ртом, в то время как его пальцы проникают в меня, толкаясь в меня все сильнее и сильнее.

Небо и деревья кружатся надо мной, удовольствия почти слишком много и в то же время недостаточно. Его пальцы работают сильнее и быстрее, мои крики становятся громче, и их все труднее заглушить.

А затем я взрываюсь у его рта, позвоночник выгибается дугой, отрываясь от лесной подстилки, когда волна проносится сквозь меня.

Он не дожидается, пока я остановлюсь, а сам сбрасывает штаны и врезается в меня одним сильным, уверенным толчком, заполняя меня и растягивая, чтобы я подошла ему.

— Так хорошо, принцесса, — стонет он, — так чертовски хорошо.

— Не останавливайся, — умоляю я, царапая его спину, впиваясь ногтями в кожу.

Его зубы впиваются в мою кожу, боль от укуса только усиливает острое удовольствие, разрушающее весь мой организм.

С каждым толчком он входит глубже, подталкивая меня ближе ко второму оргазму.

— Черт возьми, — хрипит Эверетт, — я никогда не смогу насытиться тобой.

Мои ногти впиваются, вероятно, до крови, когда он подталкивает меня к последнему выступу, кульминация сотрясает все мое тело и подталкивает его.

Он приземляется рядом со мной, мы двое — потное, задыхающееся месиво. Я чувствовала, как он вытекает из меня, мои бедра все еще дрожали от последствий того, что он со мной делает.

Вся наша жизнь теперь была настолько идеальной, насколько я только могла пожелать.

Мы — сказка.

И не имело значения, со сколькими штормами нам пришлось бороться, чтобы добраться сюда, важно то, что мы сделали это. Впереди был ясный горизонт, и вечность только начиналась.