Глава Двадцать четвертая

Город был сказочным. Это был единственный способ описать это место с заливом и водой, набегающей на берег, впечатляющими краями скал и раскинувшимися лесами. Он был затерян во времени, в зданиях было что-то деревенское, старинное, с досками, которые свисали с подъездных путей и со скрипом раскачивались, когда ветер свистел над городом. Дороги и тротуары неровные, за ними не так сильно ухаживают, но это не умаляет очарования этого места.

Мы направляемся к большому дому, стоящему у самой кромки воды, окна верхних этажей в основном выходят на залив. Перед домом припаркован красный грузовик, сбоку от крыльца сложены бревна, а маленькая темноволосая девочка играет перед домом с... цыпленком.

— Это что, цыпленок? — я шиплю шепотом Ретту, который ухмыляется мне и сжимает мою руку.

Тепло его ладони мгновенно успокаивает, и на минуту я теряюсь в этом ощущении. Часть меня хочет вырваться от него, но большая часть наслаждается волнением эмоций, которое вызывает простое прикосновение. Я не отстраняюсь, и его пальцы только крепче сжимают меня.

— Харпер, — зовет Ретт секунду спустя, его лицо смягчается, улыбка становится ярче.

Маленькая девочка вскидывает голову, и ее глаза так расширяются, что я удивляюсь, как они не вылезают у нее из орбит. А потом она сияет, как в первый день лета.

— Дядя Ретт! — она визжит, бросает цыпленка и тянется к мужчине рядом со мной.

Я вытягиваю руку, готовая дать им двоим немного пространства, но он не отпускает меня. Вместо этого он ловит маленькую девочку одной рукой и умудряется поднять ее, сжимая в крепких объятиях, при этом ее ноги болтаются, а руки обвиваются вокруг шеи Ретта.

— Привет, мини-подружка, — говорит Ретт девушке с белозубой улыбкой.

Боже, он действительно был сногсшибательным. Я была зациклена на их взаимодействии, на том, как изменилась вся сущность Ретта, и все его внимание сосредоточено на маленькой девочке, за исключением единственной точки соприкосновения между нами через наши соединенные руки. Словно прочитав мои мысли, он еще раз сжимает мою руку, словно напоминая, что не забыл, что я здесь.

— Как ты поживаешь?

— Я прекрасно! — радостно говорит она. Внезапное движение у моих ног заставляет меня отскочить назад, пернатое существо кудахчет у моих ног. — Пиклз передает привет! — объявляет Харпер.

Ретт ставит Харпер на ноги в сапогах, и девушка наклоняется, чтобы подхватить птицу, баюкая ее на руках, и цыпленок буквально расслабляется, как будто для них это самое обычное дело.

— Ты красивая, — выдыхает Харпер, обращая на меня свои широко раскрытые глаза. — Дядя Ретт, кто это?

— Харпер, познакомься с Аррен, — очаровательно говорит Ретт. — Я знаю, что она очень хорошенькая, не так ли?

— Самая красивая, — Харпер покачивает цыпленком. — Она твоя девушка?

Я чувствую, как мои щеки горят от их внимания, а в животе неприятно сжимается узел. Эверетт наклоняется и шепчет что-то, чего я не слышу, но маленькая девочка хихикает с тем детским восторгом, который я не уверена, что когда-либо испытывала в детстве.

Затем она поворачивается ко мне с таким невинным, открытым выражением лица, что мое сердце замирает у меня в груди. Она не смотрела на меня так, как смотрел остальной мир, не видела меня такой, какой видели все остальные, это было невинно, чисто и непредвзято. Я всегда говорила, что ненавижу детей, мне не нравится находиться рядом с ними, но мне интересно, говорило ли это обо мне больше, чем о них. Потому что они не сделали ничего плохого, в то время как я делала все неправильно.

Харпер чиста там, где я испорчена.

— Я хочу познакомить тебя с моей мамой! — она берет меня за свободную руку. — Я думаю, она тебе действительно понравится.

— Ты думаешь? — я слегка наклоняюсь, чтобы поговорить с Харпер, улыбаясь ее очевидной радости.

Цыпленок кудахчет, и я отступаю, чувствуя легкое беспокойство по отношению к птице. Но Харпер это нисколько не смущает, она похлопывает его по голове и, развернувшись на пятках, вприпрыжку направляется к дому. Наши ноги хрустят по снегу, и Ретт помогает мне подняться по ступенькам крыльца, чтобы я не поскользнулась на кусочках льда. Он не стучит, просто открывает дверь, наблюдая, как Харпер бежит вперед, и ведет меня внутрь.

Дом мгновенно согревает меня. Он простоват, но современен, с четкими акцентами, смешанными с более грубыми деталями. Это дом, пахнущий кофе и сосной, чем-то женственным и мужественным. Игрушки были разбросаны по полу в гостиной, по телевизору над камином без просмотра крутили мультфильмы, а под ним ровно горел огонь. На диванах были разбросаны покрывала, на полу — подушки, а из кухни доносился очень приятный женский смех, смешанный с глубоким грубым хихиканьем, которое почти напомнило мне Ретта.

Отпуская мою руку, Ретт кладет ее мне за спину, как будто знает, что я сбегу в любую минуту.

Все это казалось очень интимным, очень близким и личным, а я к этому не привыкла.

Мы останавливаемся в дверях кухни, где на плите готовится что-то вкусное, и я вижу их.

Два человека явно влюблены друг в друга. Она невысокая, с темными кудряшками и живыми зелеными глазами, с такой яркой улыбкой, что могла соперничать с солнцем, тогда как он был весь смуглый, с темными волосами и загорелой кожей, но его глаза соответствовали глазам Ретта. Темная борода обрамляет его рот, а кожу покрывают татуировки. Он прижимает женщину к себе, тихо играет музыка, когда они танцуют перед плитой, его большая рука обнимает ее за талию, когда он направляет ее движения, тела соединяются в любой точке, в которой они могут.

— Мама! — Харпер громко объявляет о своем и, в конечном счете, о нашем присутствии: — Смотрите, кто здесь!

— Ретт!? — она ахает, но мужчина, с которым она стоит, выглядит просто взбешенным.

Обручальные кольца на их пальцах показывают, что они женаты. Должно быть, это брат Ретта.

— Не останавливайтесь из-за нас, — растягивает слова Ретт. — Не каждый день я вижу, как мой старший брат делает что-то еще, кроме как хмурится.

Женщина, Майя, я помню, как Ретт называл ее по своему рассказу, улыбается и закатывает глаза:

— Что ты здесь делаешь?

— Просто заскочил повидаться с моим любимым человеком, — он треплет Харпер по волосам, — плюс я хотел вас кое с кем познакомить.

Брат Ретта смотрит на нас, прижимая к себе жену, словно защищая, в то время как Харпер нависает над нами с этим чертовым цыпленком на руках.

— Это Аррен Лаудер, — Ретт мягко подталкивает меня локтем: — Аррен, это Торин, мой брат, и Майя, его жена, моя невестка.

Я сглатываю:

— Приятно познакомиться.

Я все время знакомлюсь с новыми людьми, новыми лицами, именами, окружением, но здесь я чувствую себя не в своей тарелке.

— Моргни один раз в знак «да» и два раза в знак «нет», — улыбается Майя. — Ретт тебя похитил?

Ее слова — шутка, за ними нет никакого смысла, но оба брата стоят мертвенно неподвижно и так тихо, что я слышу, как между ними падает булавка.

Проходит несколько напряженных секунд, а затем Майя ахает:

— Он действительно тебя похитил!?

— Эй, сейчас я все объясню! — Ретт начинает, но Майя уже движется.

— Какого хрена, Эверетт Эйвери!?

Она оберегающе сжимает мою руку, незнакомая женщина, готовящаяся сразиться за меня.

— Я спасал ее! — он защищается.

— Маленькая лань, — вмешивается Торин, — Подожди минутку.

— Ты, — она хмуро смотрит на него, — ты знал и позволил ему это сделать!

— Эй, — пытается защититься он, но она подходит к нему, таща меня за собой, и тычет его в грудь. — Как тебе не стыдно, Торин Эйвери.

— Детка, выслушай его, — мягко говорит Торин, рука Майи сжимает мою.

Я не знала, что сказать или как себя вести. Я была в замешательстве. Мой взгляд скользит по каждому лицу в комнате, от невинных глаз Харпер, смотрящих в замешательстве, до мольбы Ретта, вины Торина и ярости Майи.

— Ты в порядке?! — Майя настойчиво спрашивает меня.

— Я в порядке, — заверяю я, сглатывая.

— Какого хрена ты творишь? — она рычит.

Я не знала, что мне делать! Женщина, которую я не знала, была полностью готова встать на мою защиту, и все же я обнаружила, что не хочу, чтобы она этого делала. Я понимала, почему Ретт сделал то, что он сделал и почему я, я не могла до конца это осознать, но я понимала.

— Все в порядке, — ловлю себя на том, что говорю: — Он сделал это для моего же блага.

Ретт делает защитный шаг ко мне:

— Все не так просто.

— Ты знал, — Майя обращает свой гнев на мужа, — ты знал об этом и не сказал мне!

— За мной охотятся люди, — говорю я Майе. — Эверетт сделал то, что должен был сделать, чтобы вытащить меня из этой ситуации. Он знал, что я не пойду добровольно, так как...

Я останавливаю себя, чтобы не рассказать им, что произошло прямо перед смертью моего отца. Я не забыла, что Ретт практически преследовал мою задницу, но им не нужны были все подробности:

— Он знал, что я не пойду добровольно. Теперь я понимаю.

— Должно было быть что-то еще, что ты мог бы сделать, — говорит она Ретту. — Ты похитил ее.

— Послушайте, давайте все успокоимся на минуту, — мягко приказывает Торин.

Он смотрит на свою жену так, словно она — весь его мир, и хотя Майя все еще явно злилась, она смягчается и принимает его протянутую руку, направляясь к нему. Ретт обнимает меня за талию.

— Я приготовлю кофе, — говорит нам Торин. — Потом мы можем сесть, и вы все объясните.

Он указывает на Ретта.

Мы соглашаемся, и пока они вдвоем остаются на кухне, Ретт ведет меня в гостиную, усаживая перед камином.

— Сними слои одежды, немного согрейся.

Я слегка улыбаюсь ему, делая вдох, чтобы попытаться немного ослабить напряжение в мышцах.

Оставшись одна, я делаю, как предложил Ретт, и снимаю все внешние слои, глядя в сторону кухни, где Майя и Торин варят кофе. Моя грудь сжимается, когда я смотрю на них.

Я не знала их, но любовь между ними была такой ясной и сильной, что напомнила мне наш с Реттом разговор об историях любви.