Глава Девятнадцатая

Знаешь, чему тебя не учат в школе?

Как заплетать волосы самостоятельно.

Это дерьмо — целая тренировка рук и головоломка одновременно. Эта часть повязывается поверх этой, а эта — под той, и все это время ваши руки немеют от слишком долгого нахождения в вертикальном положении. И не заставляйте меня начинать, если она недостаточно плотная или вы пропустите какую-то прядь и вам придется все переделывать.

Как я только что сделала.

Я подавляю разочарованный крик и расплетаю косу. Моя сестра заплетала мне косы, а я заплетала ее волосы после смерти нашей матери, но научила нас этому наша мама. Она все время заплетала их нам, даже когда мы стали старше, она делала это изо дня в день. Мои волосы, а потом Оливии.

Я опускаю голову, отогнав воспоминания.

Боже, эта тишина явно сыграла со мной злую шутку. Здесь было так тихо, что можно было услышать, как за окном падает снег.

— Сюда, — говорит Эверетт.

Я резко поворачиваю к нему голову. Он держит расческу и сидит, раздвинув колени, между его ног уже подложена подушка, чтобы я могла сесть.

— Что?

— Иди сюда.

Сгорая от любопытства, я подхожу к нему и сажусь между его колен. Он тут же начинает расчесывать мои волосы, отводя их с лица и аккуратно разделяя на пряди. А потом он начинает... заплетать их в косу.

Он делает это тихо, нежно, просто заплетая мне волосы, как будто делал это всю свою жизнь.

— Как?

— У меня есть племянница, — тихо бормочет он. — Я научился ради нее.

— Сколько ей лет?

— Сейчас девять, — говорит он. — Я познакомился с ней только в прошлом году. Ее зовут Харпер. Она милая, через многое прошла за свою короткую жизнь, и прежние мужчины подводили ее.

— Прежние?

— Она не дочь моего брата, но вполне может ею быть. Майя, моя невестка, приехала со своей дочерью из неблагополучного места, а потом встретила Торина, это мой брат, и я хотел, чтобы моей работой было показать этой маленькой девочке, что не все мужчины такие, как ее отец.

— Что случилось?

— Это не моя история, — говорит он, — но я научился заплетать косы, чтобы повторить ее прическу. Ее мать делает это за нее, но я тоже хотел научиться. Мы с Торином смотрели видео, — он тихо смеется, — даже сходили и купили один из тех манекенов, которые используют в салонах для тренировок.

— Торин тоже научился?

— Да, — отвечает он.

— На самом деле это очень мило, — у меня перехватывает дыхание.

Он завязывает ленту, чтобы закрепить косу, и разглаживает рукой края прически, игриво дергая за кончик.

Находиться рядом с Эвереттом Эйвери было все равно что получить удар хлыстом. Было и жарко и холодно; все менялось от доброты и нежности к сумасшествию и неуравновешенности. Границы между двумя версиями становились невероятно размытыми.

— Ты сказала, что жалеешь меня, — говорит Эверетт, отрывая меня от моих мыслей. — Почему ты жалеешь?

Я поворачиваюсь между его ног и скрещиваю свои, наблюдая, как он откидывается на спинку дивана, его колени раздвинуты, а я продолжаю сидеть между ними.

— Что вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, ты ее крадешь.

Уголок его рта приподнимается в подобии ухмылки:

— А ты?

— А что я?

— Ты жалеешь себя?

— Зачем мне это делать?

— Потому что, может быть, ты и не крадешь жизнь, но наслаждаешься ли ты своею?

– У меня есть... была, — поправляю я, — замечательная жизнь.

Он недоверчиво приподнимает бровь:

— Тогда расскажи мне что-нибудь хорошее.

— О моей жизни?

Он медленно наклоняется вперед, и я заставляю себя оставаться неподвижной. Нервы пробегают по моему телу от его близости, то, как мое тело реагирует на него, несмотря на обстоятельства, все еще сбивает с толку.

Его палец касается моего подбородка:

— Да, маленькая буря, что-то хорошее из своей жизни. Что-то, чем ты по-настоящему наслаждаешься, о чем никто другой не знает.

Его взгляд скользит по моему лицу, словно запечатлевая в памяти каждую черточку. Он смотрит на меня так, словно я предмет поклонения.

— Воскресенье, — я задыхаюсь.

— Воскресенье, — повторяет он.

— Они священны, — я говорю ему: — день для меня. День, когда я могу делать все, что захочу. Почитать книгу. Выпить бокал вина. Прогуляться по парку.

— Зачем делать это по воскресеньям? — спрашивает он с искренним любопытством.

— Потому что с понедельника по субботу я принадлежу всем остальным. Журналы, мой отец, отель.

— А твой бутик нижнего белья?

— Это не похоже на работу, — вздыхаю я. — Мне нравится создавать и распространять одежду для любого типа женщин. Я делаю это не для партнеров. В нашем обществе принято считать, что женщины носят нижнее белье для кого-то другого, для мужей и парней, для подруг и жен, но я хотела создать что-то, что заставляло бы людей чувствовать себя хорошо, для них и только для них. Это мой бренд. Создавать что-то для тела, что доставляло бы удовольствие тебе, а не кому-то другому. Если кто-то хочет поделиться этим со своим партнером, то прекрасно, но когда я ношу нижнее белье, я делаю это для себя. Мне все равно, увидит ли это кто-то другой.

— Значит, не только воскресенье.

— Думаю, не только воскресенье, но у меня больше нет свободного времени, — признаю.

— Какие книги ты читаешь? — он меняет тему, но выражение его лица говорит о том, что это не та тема, которую мы забудем.

Мои щеки вспыхивают:

— Я люблю романтику.

Эверетт широко улыбается:

— Да? Что за романтика, принцесса?

— Вся. Мне просто нравится романтика, где все сгорает дотла из-за нее. Когда ничто и никто не сравнится, — в моем голосе появляются задумчивые нотки. — Это тот тип любви, который не существует вне книг, никто не бывает настолько предан.

— Это твое экспертное мнение?

— Это факт, — пожимаю я плечами. — Я ни разу не видела любви, подобной той, что описана в книгах, которые я читала.

— Значит, раз ты ее не видела, значит, ее не существует?

Я открываю рот, чтобы защититься, но мне нечего сказать по этому поводу. То, что я ее не видела, не была свидетелем, не значит, что ее не существует.

— Я думаю, из-за того, что ты этого не испытала, — продолжает Эверетт, нежно поглаживая большим пальцем мою челюсть, — ты веришь, что это невозможно. Но я был свидетелем всепоглощающей, разбивающей сердце любви, о которой ты говоришь. Я видел, на что она способна и к чему может привести, и уверяю тебя, принцесса, она реальна.

— И ты этого хочешь? — спрашиваю я.

— Я работаю над этим, — улыбается он, наклоняясь ближе, сокращая расстояние между нами, пока его губы почти не касаются моих.

Я чувствую тепло его дыхания на своих губах и смотрю в ледяную синеву его глаз. Так близко я могу разглядеть темно-синие крапинки, веснушки, и более светлые участки, которые выглядят как молнии, просвечивающие сквозь синеву его радужки.

Я могла представить, что быть любимой таким мужчиной, как Эверетт, было бы очень сильно, и в моей груди расцветает страстное чувство. Это чувство заставляет меня осознать, насколько одинокой была моя жизнь, какой отгороженной я сама себя загнала в угол.

Тогда я ругаю себя, потому что этот человек зарабатывает на жизнь убийством.

И я всего лишь женщина, на которую он сейчас обратил внимание. Это никогда не продлится долго.

Мы двое, со всеми этими различиями… Мы были просто невозможны.