Глава Восьмая

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, что тело рядом со мной, в постели, в которой только я всегда спала одна, на самом деле было приглашено.

Эверетт лежит на спине с обнаженной грудью и ровно дышит во сне.

На его груди были вытатуированы замысловатыми чернилами резкие изгибы с одной стороны, а на другой была выгравирована голова тигра, дым и тени, окружающие рисунок. Поперек ребер были написаны скорописью слова на языке, который я не могла прочитать.

Mors vincit omnia.

Я провожу по буквам кончиком пальца, жалея, что не знаю, что это значит.

Последние двенадцать часов пролетели как в тумане, от ужина до поцелуя на тротуаре, который в конечном итоге закончился тем, что мы оба были обнажены и стонали. Я боялась, что Эверетт будет таким же, как все, эгоистичным, властным и не стоящим ни минуты моего времени, но я ошибалась.

Этот мужчина точно знал, что делает, и делал это с такой точностью, что не было ни одной части моего тела, которую он не ласкал. Он использовал меня и владел мной так основательно, что я не могла сказать, где заканчивалась я и начинался он. Он, конечно, не разочаровал.

Он был высокомерным и озорным, на его губах постоянно играла игривая ухмылка. Я бы поместила его в ту же ложу, что и всех других плейбоев, которых я встречала за свою жизнь, но это было бы несправедливо по отношению к этому человеку.

Однако что-то было не так.

Я чувствовала это всю ночь, это шевеление на задворках моего сознания, которое требовало моего внимания, но не могло полностью проявиться. Это то, что пробудило меня ото сна. Мягкий свет просачивается из ванной, где Эверетт оставил свет включенным, и я понимаю, что впервые за много лет забыла включить ночник. Я была такой уставшей, что это даже не пришло мне в голову.

Темнота пугала меня, я никогда не забывала об этом, но сегодня ночью забыла...

Я хмурю брови, потому что в голове у меня все смешалось. Что же я упустила? Я не особо задумывалась о свете, возможно, он просто забыл выключить его перед тем, как лечь спать, но что-то определенно не сходилось.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, прислушиваясь к тихому дыханию рядом со мной, в то время как мой разум безуспешно пытается полностью осознать мысль, которая изначально разбудила меня.

Я прокручиваю в голове последние двадцать четыре часа, начиная с той минуты, когда я нашла Эверетта в отеле, и до того, как проснулась всего минуту назад. Я прокручиваю в голове каждый разговор, каждую минуту этого взаимодействия, и тут до меня доходит, и сердце замирает где-то в горле.

Как он узнал, где я живу?

Я не давала ему свой адрес, и это не было достоянием общественности.

Мое дыхание учащается, когда паника охватывает меня. Откуда он узнал!? А потом я думаю о панели безопасности, о том, как она вышла из строя, и о удобном оправдании, придуманном компанией. Мог ли он быть здесь раньше? Знал ли он код? Компанию?

Боже милостивый, кого я только что пригласила в свою постель?

— Аррен, — хриплый голос Эверетта вселяет в меня страх.

Я вскакиваю с кровати, бросаясь за халатом, чтобы прикрыть обнаженное тело. У меня болело все, в том числе между ног, но я не могла сосредоточиться на этом, когда Эверетт медленно сел, сузив на мне ледяные глаза.

— Аррен.

— Кто ты? — мой голос звучит гораздо тверже, чем я чувствую.

— Что?

— Как ты узнал, где я живу, Эверетт?

Он поднимает руку:

— Аррен, — начинает он.

— И, блядь, не ври! — я громко огрызаюсь: — Как. Ты. Узнал.

Я чувствовала, как у меня дрожат руки, а сердце так сильно колотится под грудной клеткой, что, казалось, вот-вот вырвется прямо из груди.

Он по-прежнему молчит.

— Ты бывал здесь раньше? — спрашиваю я.

— Да, — он отвечает.

— О боже мой, — выдыхаю я, — О мой гребаный боже!

— Принцесса, — он встает с кровати, прикрытый только белыми боксерами, которые надел перед тем, как мы легли спать.

Он был сплошными мускулами и отточенным совершенством, тело, над которым тщательно работали, чтобы оно было лучшим, каким только могло быть. Но он усеян шрамами, старыми и новыми. Они оставляют на его загорелой коже серебристые и розовые отметины различных форм и размеров.

— Не называй меня, блядь, принцессой, — рычу я, слепо тянусь рукой за спину, как будто могу найти что-нибудь, чем можно защититься, — ты гребаный псих!

— Я — это многое, — отвечает он спокойным и уравновешенным тоном.

Мои пальцы натыкаются на керамический горшочек, в котором я держу кисточки для макияжа, и я хватаю его, высыпая содержимое по всему полу, чтобы использовать как оружие.

— А теперь давай просто успокоимся, ладно? — успокаивает он, и это еще больше бесит меня.

— Ты мерзавец! — я запускаю в него горшочек, но не остаюсь поблизости, чтобы посмотреть, попадет ли он в него, вместо этого я убегаю, мчась на кухню, где могу схватить нож.

Я переспала с ним! Черт! Что я наделала!?

И вот я подумала, что этот человек не такой, как все.

Ну, я думаю, что это не так. Он еще хуже.

По крайней мере, с остальными я знала, чего ожидать, но с Эвереттом понятия не имела.

Я должна была прислушаться к предупреждениям, не должна была игнорировать эти кричащие красные флажки.

— Аррен! — Эверетт кричит, но не в гневе.

Мне нужно было найти свой телефон, позвонить в полицию, но, черт возьми, если бы я мог вспомнить, куда я его положил, когда торопился раздеться с Эвереттом. Я хватаю нож с подставки и разворачиваюсь, обнаруживая, что Эверетт торопливо одевается, преследуя меня. Он останавливается, когда видит, что я размахиваю ножом в его направлении.

Брюки низко свисают с его узких бедер, рубашка расстегнута, он смотрит на меня без капли страха или беспокойства по поводу оружия. Нет, он просто засовывает руки в карманы и приподнимает бровь.

— Посмотри на себя, — усмехается он, оценивающе оглядывая мое тело, — ты такая чертовски красивая, когда злишься.

— Не подходи ближе! — я предупреждаю его, когда он делает шаг.

— Ты ударишь меня ножом? — он дразнит.

Этот ублюдок!

— Да!

— Но нам было так хорошо вместе, принцесса, — мурлычет Эверетт, — положи нож.

— Убирайся к чертовой матери из моего дома.

— Давай не будем притворяться, что тебе не нравится риск, — говорит он, обходя меня кругом, но сохраняя дистанцию. — Ты проигнорировала эти предупреждающие знаки. Ты видела их, но я все равно оказалась здесь.

— Ты обманом заставил моего отца работать с тобой, чтобы сблизиться со мной? — я спрашиваю, — чем ты вообще занимаешься?

— Нет, я этого не делал, — говорит он, и я ему верю.

Это значит, что он увидел меня и решил, что я его цель. Возможно, это было просто для того, чтобы затащить меня в постель, возможно, сам по себе он не опасен, но в тот момент, когда эта мысль приходит мне в голову, я знаю, что это неправда. Эверетт был опасен.

— И, боюсь, я не могу сказать тебе прямо сейчас, чем я занимаюсь.

— Убирайся, — говорю я, — пока я не вызвала полицию.

Он смотрит на часы:

— Я вернусь, маленькая буря.

— Нет, не вернешься.

Он ухмыляется:

— Посмотрим.

Он ушел несколько часов назад, но я не могла оставаться в том доме, зная, что он знает, где я. Интуиция подсказывала мне, что за проблемой безопасности стоит он, даже если я не могла этого доказать. Почему я? Почему это должна была быть я?

— Аррен, — говорит мой отец, оттягивая воротник рубашки.

Нервный тик у него с тех пор, как я начала бояться темноты. Смерть моей матери сильно повлияла на всех нас, а у моего отца развился серьезный случай тревоги и депрессии. Сейчас ему было лучше, благодаря нанятым для оказания ему помощи медицинским работникам, но он проявлял признаки всякий раз, когда находился под сильным давлением. Я не знала, что было у него на уме в данный момент, чтобы оправдать такой ответ, но я тоже была сейчас в сильном стрессе.

— Ну и где ты, блядь, его откопал? — рычу я.

Я не могла прямо сказать отцу, что происходит, поскольку это также раскрыло бы мою ночь потрясающего секса с этим мужчиной, и хотя я без колебаний делилась подробностями о своей сексуальной жизни, делиться ими с отцом было похоже на черту, которую я не хотела пересекать.

Но если бы я могла получить больше информации об Эверетте, возможно, у меня было бы больше возможностей лучше защищаться от него.

— Он всего лишь контактное лицо, с которым я работаю, Аррен, это не надолго.

— По какому делу? — настаиваю я.

— Это действительно не имеет значения, — он еще яростнее дергает ее за воротник. — А теперь, если ты меня извинишь, дорогая, мне нужно присутствовать на деловом ужине.

— Можно мне пойти? — выпаливаю я.

— Неужели?

— Да! Я имею в виду «да», — я придаю своему тону отчаяние. — Пожалуйста, было бы здорово провести вечер вне дома.

— Конечно, милая, ты можешь прийти.