Глава 17

Иезекииль

Мои пальцы впиваются в ее костлявые бедра. Мой стальной член напрягается в штанах от ее поддразниваний. Ее грудь вздымается, дыхание становится неуправляемым, когда я провожу рукой от ее бедра к груди, нащупывая сердце. Под ее сияющей кожей бьются дикие и неистовые ритмы, в такт с моими, когда я неистово целую ее. Моя рука скользит вниз, затем вверх, чтобы почувствовать ее тепло под раздражающим, сбившимся в кучу платьем, которое почти не скрывает от меня ее гибкое, миниатюрное тело. Я отстраняюсь, тяжело дыша, а затем хватаюсь за бесполезную ткань, молча прося у нее разрешения снять ее.

Она шевелится подо мной, и я отодвигаюсь еще дальше, предоставляя ей достаточно места, чтобы сесть. Она поднимает руки, и это грациозное движение пробуждает во мне что-то горячее и дикое. Я стягиваю ворсистую ткань через ее голову, а затем отбрасываю ее в сторону.

Эрли сияет передо мной, привлекая внимание и выделяясь на фоне теней. Каждая ее черточка притягивает мой взгляд, словно якорь в тишине этой пещеры. Ее длинные волосы, полностью высохшие, отливают цветом пролитой крови в тусклом лунном свете. Она откидывает их за свои стройные плечи, полностью обнажаясь передо мной.

Я пользуюсь моментом, чтобы встать, потянуться к пуговице на своих брюках и расстегнуть ее, а она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Ее рот слегка приоткрывается, когда она наблюдает за моими движениями, завороженная.

Меня никогда раньше не волновало, что я голый. Моя жизнь сделала меня бесчувственным задолго до того, как я узнал, что нагота может считаться священной. Но, стоя здесь перед самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, даже несмотря на то, что я наполовину скрыт в темноте, я чувствую себя уязвленным.

Уязвимым.

Не так, чтобы мне хотелось прикрыться, но так, чтобы казалось, что я только что обнажил хрупкие части себя, те части, которые не можешь увидеть своими глазами. Эрли – единственная, у кого когда-либо была сила заставить меня чувствовать это.

Дикость и необузданность, но в то же время открытость и хрупкость.

Как дикое существо, которое подчиняется только одному хозяину.

Моя жизнь была подарена мне не для того, чтобы я просто потратил ее впустую, идя по пути дурака. Хотя именно так на это и посмотрел бы Титан.

Моя челюсть сжимается, и я скрежещу зубами при этой мысли.

Титана здесь нет.

Эрли здесь.

И она сидит передо мной, нежная и доверчивая, пригвоздив меня взглядом, который пробирает меня до костей.

Она заставляет меня поверить, что я достоин большего, чем просто любви. Она заставляет меня поверить, что я достоин жизни. Жизни, о которой я и не подозревал, что хочу и в которой нуждаюсь, пока не представил ее с ней. До того, как она спасла меня, я был горящей спичкой, жаждущей чего-нибудь, что можно было бы поджечь.

Разрушительной.

Темной.

И хотя я все еще слышу, как тьма, бурлящая в моей крови, зовет меня, умоляя выпустить ее на волю, я отказываюсь верить, что все это закончится пламенем. Что метафорический огонь, который мы с Эрли развели вместе, не сожжет нас заживо. Потому что впервые в моей забытой богом жизни моя измученная душа чувствует себя свободной.

Я сбрасываю штаны, каждое движение цепей эхом разносится по пещере, и я смотрю на свою прекрасную Сирену. Ее любопытные сине-зеленые глаза изучают меня, прежде чем она встает и подходит ближе. Молчаливый жест, говорящий мне, что она хочет этого.

Хочет меня.

Я тянусь к ней, обхватываю ладонями ее очаровательное лицо, заглядываю ей в глаза, прежде чем она бросается ко мне, ее губы находят мои в тени.

— Эрли, - шепчу я ее имя у ее губ.

Обещание, - решаю я, когда она берет на себя ответственность, командуя мной.

Я позволяю ей.

То, что нас объединяет, уникально.

Несравненно.

Значимо.

И я знаю, что она чувствует то же самое, что и я. Мы снова и снова отдавали себя монстрам, недостойным нашей невинности. Но это, это для нас самих. Никого другого. И если она обретет свою силу, утраченную в эти моменты со мной, кто я такой, чтобы отказывать ей?

Она лихорадочно целует меня. Ее язык проникает в мой рот. Ее отчаяние не вызывает сомнений, когда она проводит своими тонкими пальцами по моим волосам, затем вниз по шее, по широким плечам и снова обхватывает мою шею. Эрли прижимается ко мне крепче, ее губы не отрываются от моих, когда она заявляет на меня свои права. Наши груди соприкасаются, я вытягиваю шею, чтобы дотянуться до нее, и провожу языком по ее языку, слегка посасывая его.

На вкус она, черт возьми, как чистый солнечный свет, когда я беру в рот ее нижнюю губу и нежно прикусываю ее. Она немного отстраняется, прерывая наш поцелуй, прежде чем провести пальцами по моим рукам и дотянуться до них. Она рисует круги на каждой из моих ладоней, протянутых между нами. Ее улыбка, едва заметная в темноте, такая нежная, что мое сердце замирает, а колени подкашиваются.

— Я никогда раньше никого не целовала, - неуверенно шепчет она.

Она беспокоится, что я буду осуждать ее за это. Но это приводит к совершенно противоположному результату, и моя грудь сжимается от чувства, которого я никогда раньше не испытывал.

— Никогда? - спрашиваю я по какой-то глупой причине. Я знаю, что она не лжет, но я ловлю себя на том, что жажду уверенности в том, что я единственный, кто пробовал ее губы на вкус.

— Никогда. Ты единственный, - говорит она, и я понимаю ее неуверенность, незаконченность предложения. В этом есть двойной смысл. Я единственный, кого она целовала. Но я также и ее единственный. Единственный, кого она хочет.

— Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, Эрли. Расскажи мне о том, что ты мне недосказала. Мне нужен твой голос.

Я жажду услышать ее голос, но не произношу этого вслух.

— Ты единственный. Единственный, кого я хотела. Я не хочу и никогда не хотела никого другого до тебя, - шепчет она, глядя на мою покрытую шрамами грудь. Ее слова могут звучать немного неуверенно, но то, как она прячет от меня глаза, показывает, что она говорит искренне.

Я приподнимаю ее подбородок большим и указательным пальцами, не желая, чтобы она пряталась от меня.

— Никогда не стыдись своих чувств, Маленькая Сирена. Твои мысли, твои чувства – это все для меня, - говорю я, прежде чем нежно прижаться губами к ее губам для еще одного поцелуя, а затем отстраняюсь. Я беру ее за руки, забыв о цепях, звенящих вокруг нас, когда она прикусывает нижнюю губу.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, - почти умоляю я, прежде чем притянуть ее к каменной стене. Уже темнеет. Лунный свет давно погас, когда я осторожно прислоняю ее к стене. — Земля неровная. Я хочу, чтобы тебе было удобно, - шепчу я, усаживая ее обратно.

— Могу я присесть? П-пожалуйста? – торопливо спрашивает она, и я не задаю вопросов, но чувствую, что в том, чтобы быть прижатым к стене, есть что-то, что ей не нравится. Понял. Я подавляю ярость, закипающую у меня в животе, не желая портить этот момент, который я испытываю с ней.

— Ты можешь сесть, где захочешь, детка, - отвечаю я. Ее тень перемещается передо мной, когда она садится прямо, прижавшись спиной к камню.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь, - говорит она, и в ее хрипловатом голосе слышится намек на улыбку.

— О, да? – робко спрашиваю я, прежде чем опуститься перед ней на колени. Я протягиваю руки, кладу их ей на колени, и мои пальцы медленно танцуют по ее нежной коже. — Я хочу ощутить тебя на своем языке, Эрли. Я хочу пробовать твою сладкую киску на вкус, пока ты не увидишь звезды, - говорю я, и она ахает. — Если только ты этого не хочешь?

— Нет. Я хочу, чтобы ты. Я просто… - она замолкает, подыскивая нужные слова, прежде чем продолжить, – я не могу представить, что это было бы приятно.

— Я обещаю, детка, это действительно так. Но если ты не хочешь попробовать, мы можем заняться чем-нибудь другим…

— Я хочу ощутить твой рот на себе, Иезекииль, - говорит она, приказывает, и это только заставляет мой твердый член подергиваться в предвкушении. Я хочу ее так, как никогда ничего другого, но я знаю, что в глубине души ей это нужно.

Ей нужно чувствовать себя красивой.

Чтоб ей поклонялись.

Она должна знать, что это ее тело, ничье больше, и что она здесь, блять, главная. Маленький голосок в моей голове, который говорит, что ее тело – мое, превозмогает желание, чтобы она стала своей, прежде чем стать чьей-то еще.

Со мной у нее всегда будет выбор.

Я наклоняюсь к ней ближе. Мои колени упираются в неровную землю между ее раздвинутых ног, когда я целую ее. Я провожу руками от ее коленей к бедрам, затем провожу ими по коже по бокам.

— Ты уверена? – спрашиваю я.

— Я уверена в тебе, - шепчет она в ответ, и мне требуются все силы, чтобы не прижать ее прямо сейчас к этой стене. Я хочу, чтобы ей было хорошо. Я хочу, чтобы она увидела, что не все прикосновения вредны. Что ты не всегда должен чувствовать себя уродливым, когда находишься с кем-то подобным. Потому что в течение многих лет я мечтал о таком же откровении. Что однажды секс обретет смысл, и я чувствую, что обрел этот смысл с ней.

Я провожу языком вниз по ее шее и по коже к уху. Втягиваю в рот ее мочку. Мое теплое дыхание обдает ее солоноватую кожу, и она вздрагивает подо мной, прижимаясь ближе к моему телу. Я покрываю поцелуями ее шею, затем выступающую ключицу. Прокладывая дорожку поцелуев вниз, к изгибу ее правой груди.

Мой рот зависает над ее соском, дразняще оставляя теплые круги на ее коже. Она наклоняется, приближая свою грудь к моему лицу.

Она хочет этого.

Она хочет меня.

Я улыбаюсь, понимая намек, затем провожу языком по твердости ее соска, прежде чем нежно втянуть его в рот. Она ахает, ее рука находит мои волосы и крепко сжимает их в кулаке, но я не вздрагиваю. Я приму любую боль, которую она захочет мне причинить. Я перехожу к другой ее груди, затем опускаюсь вниз, давая себе возможность провести языком по ее животу, к пупку, затем ниже, лаская кожу над ее киской.