ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Фредди

Я ненавижу больницы.

Гала-вечер был невероятным, как это всегда бывает, когда Макс и Анна Котески оказывают свою поддержку. Однако все хорошие предчувствия и возбуждение от переполненного зала, которые я испытывал до этого, исправились в ту секунду, когда Риз увидел меня стоящим рядом с его родителями, на его лице была явная паника, а рядом с ним — Сэди с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Мы ушли, оставив Беннетта, который всё ещё отсутствовал, и направились прямо в больницу. Я не мог спросить, что случилось, пока мы не подъехали к огромному зданию. Напряжение в машине было слишком сильным, чтобы я мог произнести хоть слово, особенно не умолять их высадить меня на обочине, чтобы мне не пришлось идти с ними.

Мой желудок всё ещё сжимается, и я уже четыре раза чуть не вышел в туалет, чтобы меня стошнило, но мне удаётся держаться ради ребёнка, который сидит у меня на коленях и играет в игры на iPad.

Запах меди и антисептика погружает меня в туман воспоминаний, которые я отчаянно пытаюсь подавить.

— Ты выиграл игру, Мэтти?

— Врачи сказали, что я могу пойти на следующую.

— Прости, Мэтти, но я не думаю, что она…

Я слишком сильно качаю головой. Моё колено подпрыгивает прежде, чем я успеваю его остановить, и я слышу резкое «Эй!» от Лиама, проигравшего в какой-то яркой игре, в которую играл.

— Прости, приятель, — я улыбаюсь, чтобы скрыть сильную боль, которая пронизывает каждую мою мышцу и угрожает поглотить меня с каждой минутой, проведённой в этом проклятом здании.

Я перевожу взгляд в угол, где Риз всё ещё разговаривает с почти безутешным Оливером. Он был на грани истерики, когда мы появились без Сэди, кричал медсёстрам, чтобы они не трогали его, пока Риз не положил руки на плечи двенадцатилетнего мальчика и что-то не прошептал ему на ухо. Оливер тут же обмяк всем телом в объятиях моего капитана, борьба покинула его так внезапно, что остался только страх.

Страх, который, кажется, способен успокоить только Риз.

Это похоже на ещё один удар прямо в мою незащищённую грудь.

Всплывает более туманное воспоминание, всё ещё окутанное горем, о сломленном темноволосом мужчине и перепуганном восемнадцатилетнем, оба одетых в неудобную чёрную одежду. Они слишком боялись обнять друг друга, как сейчас Риз обнимает брата Сэди.

Я судорожно выдыхаю, прижимая Лиама чуть крепче, когда он снова устраивается у меня на груди.

Дверь позади нас щёлкает, и, прежде чем я успеваю обернуться, Лиам спрыгивает с моих коленей, зовя свою сестру. По пути он толкает меня локтем, но вида его воссоединения с ней достаточно, чтобы отвлечь меня.

— Привет, жучок, — улыбается Сэди. Я понимаю, что никогда не слышал её голос таким — успокаивающим и тихим, напоминающим мне Анну Котески. Это напоминает мне мою собственную мать. — Они тебя осмотрели?

— Он в порядке, просто немного поцарапал локоть, да, малыш? — говорю я, взъерошив волосы Лиама.

Сейчас, глядя на неё, я чувствую себя мягче. Может быть, дело в болезненных воспоминаниях, в которые я всё ещё погружаюсь, или в том, что она ведёт себя как мать по отношению в своим младшим братьям. Может быть, дело в том, что я до сих пор сожалею о своих суждениях о ней в прошлом.

— Фредди сказал, что я того же возраста, что и он, когда начал играть в хоккей, — говорит Лиам. Неужели? Наверное, когда я отчаянно пытался не думать о словах «больница», «мама» или «папа». Хоккей — моя любимая игра.

— Он говорит, что однажды я стану лучше него.

Вот этого я точно не говорил. Маленькая заноза.

— Я этого не говорил, — я смеюсь, толкая его коленом, так что он спотыкается и начинает хихикать, что кажется более исцеляющим, чем что-либо другое.

Оливер, наконец, отпускает Риза и смотрит на свою сестру с другого конца больничного конференц-зала. Между ними происходит целый невысказанный разговор, прежде чем Риз ободряюще кладёт руку на спину Оливера и подводит их обоих к ней. Он целует её в висок, прежде чем поприветствовать свою маму — тактичный способ оставить Оливера и Сэди наедине.

Я отвожу взгляд от их встревоженных взглядов.

Риз обнимает меня за плечи и тянет к двери.

— Эй, не мог бы ты проверить Ро? Может, позвонишь ей…

Вопрос действует как удар адреналина, и я киваю и тянусь за телефоном, прежде чем он успевает закончить предложение.

— Всё в порядке?

— Да, — он потирает затылок и выдыхает. — Я просто… мне не нравится, как я с ней разговаривал. Я извинюсь перед ней, как только устрою Сэди и мальчиков, но…

— Что ты сказал?

Он протягивает мне свой разблокированный телефон, вынуждая меня убрать свой, чтобы посмотреть.

РО

Их не было, когда я приехала — я запаниковала и начала звонить тебе. Я поехала на каток, но никто не видел, с кем они сели в машину.

РИЗ

Судя по всему, их забрал отец и попал в аварию. Сейчас еду в больницу. Всё в порядке.

РО

Выезжаю сейчас. Встретимся там.

РИЗ

Всё в порядке, оставайся дома. Это только сильнее расстроит Сэди. Я буду держать тебя в курсе.

На это нет ответа — и я точно знаю почему.

Сохраняя спокойствие и говоря тихо, я выдавливаю из себя:

— Ты должен был знать, как она это воспримет, Риз. Чёрт возьми.

— Я знаю, — вздыхает Риз, устало потирая глаза. Они красные, слезящиеся, как будто он сдерживал слёзы. Как будто он был сильным капитаном, на которого вся семья Браун могла опереться, как на костыль, — но он едва ли достаточно крепок для этого.

Но я по опыту знаю, что Риз Котески — преданный и невероятно сильный в своей любви. И только благодаря этому знанию я понимаю, что он говорит правду — он не хотел причинить боль Ро.

— Я позвоню ей и разберусь с этим, — говорю я, прежде чем сильно толкнуть его в грудь. — Но извинись сейчас. Розали — самый самоотверженный человек из всех, кого я знаю. Она, наверное, плачет сейчас одна в своей квартире из-за этого.

У меня сводит живот.

— Розали? — спрашивает он, приподняв брови.

— Отвали, — вздыхаю я. — Я пойду, но держи меня в курсе. И позаботься о них.

— Я позабочусь, — обещает он. — И, Фредди?

— Да?

— Прости, что я велел тебе держаться подальше от неё. Ты хороший друг, и Ро, кажется, нуждается в этом.

Хороший друг. Я улыбаюсь, но мне больно.

— Да. В любое время.