Глава 2. Кто если не друг скажет тебе правду?
И если б я могла
С Богами вести дела,
Поменяли бы они нас местами.
Мне пройти весь этот путь,
Взбежать на этот холм,
Оставив обиды позади…
— Юна! Выключи музыкалку, кристалл посадишь! — кричу я соседке, которая не только песню на весь выделенный нам блок врубила, но еще и подпевает так, что у меня в ушах звенит.
Оборачиваюсь к зеркалу, у которого провела уже добрую половину утра. Руки сами собой тянутся к губам. Кажется, они до сих пор припухшие, хотя скорее, я просто себя обманываю. Перед глазами моментально вспыхивают события прошедшей ночи. А особенно ощущения. Будоражащие объятия, сильные руки на моих бёдрах. И поцелуй, который отключил разум и пробудил какую-то странную сторону меня. Ту, чьи желания заставляют меня краснеть и смущаться. Боги, да у меня от одних воспоминаний тело дрожит, а что будет, если я снова с Армом столкнусь? И ведь столкнусь же, он так и не сказал, какое желание я должна буду выполнить. А драконий принц не из тех, кто прощает должки.
Вздрагиваю и отшатываюсь от своего отражения, когда дверь в спальню распахивается. На пороге появляется моя беловолосая соседка и лучшая подруга по совместительству.
— Ты чего такая взъерошенная с утра? — сложив руки на пышной груди, интересуется Юна. — Это же Полери Валейт, последний альбом! Знала бы ты, чего мне стоило достать копию записи!
— Я знаю кто это, — оборачиваюсь, упирая руки в бока. — К твоему сведению, Лери – лучшая подруга моей сестры.
— Бе-бе-бе, — гримасничает Юна. — А мой папа – канцлер Конклава! Чем покроешь?
— Ой, всё, — закатываю глаза, снова оборачиваясь к зеркалу.
Не вижу смысла продолжать наши препирательства. О том, что мой отец – первый советник Владыки Алерата, сестра замужем за ближайшим другом принца Армониана, а в дальних знакомых у меня сама императрица Демастата – Юна знает и без моих дополнительных напоминаний. Я никогда не кичилась собственными связями, потому что для меня вес человека в обществе задают его поступки и достижения. А у меня с этим пока не густо.
Так что вместо пустого сотрясания воздуха, я возвращаюсь к своему занятию. А именно к придирчивому разглядыванию отражающейся в зеркальной глади девушки. Пять лет меня совершенно не заботило то, как я выгляжу. Носила форму, положенную иностранным ученикам, и в ус не дула, как говорит моя бабуля. А сегодня все наперекосяк. Рубашка мятая, юбка чересчур короткая и галстук не завязывается. Ещё и проклятые форменные чулки так и норовят сползти!
Внимательно приглядываюсь к собственному отражению. Моя огненная копна, как всегда, ведет себя непослушно и проще оставить ее в покое, чем попытаться хотя бы в хвост собрать. Кожа после бессонной ночи особенно бледная. Не альва, а пугало! А еще сегодня меня особенно сильно бесят мои уши. Их острые кончики, будто издеваясь, краснеют каждый раз, когда я вспоминаю об Арме. Это что за подстава такая?!
— Да ладно? — склоняюсь над зеркальной гладью и разве что не взвываю от отчаяния. — Ну почему именно сегодня? Сейчас?
— Что там? — обеспокоенно спрашивает Юна и, наконец-то приглушив музыку, вваливается в мою спальню.
— Ничего, — спешу заверить ее, а потом резко выдохнув, спрашиваю. — Есть маскирующий крем?
— Тебе зачем? — Юна в недоумении склоняет голову.
— Веснушки. Повылазили так, что я на крапчатку похожа.
— Да брось ты, — улыбается подруга, разворачивая меня к себе. — Ты красива и с ними. Это твои изюминки.
— Ага, — с сарказмом выдыхаю я. — Еще скажи, что я с этими изюминками настоящий кексик.
— И скажу, — хитро подмигивает Юна. — Кексик, на который половина курса слюной капает.
— Ой, иди ты, — смущенно пихаю ее в плечо и чувствую, как заливаюсь краской.
Оборотница хихикает, а потом резко становится серьезной.
— Рика, а что случилось? — она обводит мой образ руками, а в ее серых глазах появляется тревога. — Что за парадный вид? Рика! — она вскрикивает в искреннем испуге: — Тебя всё-таки отчисляют? Это Ратмир, да? Всё-таки нажаловался?
— Успокойся, — морщусь я, вспоминая, как не сдержала дар и заставила бедолагу Кокура обратиться в зверя. — Ничего твой жених мне не сделал. Это ваш куратор как-то узнала о происшествии и накатала докладную.
— Пресвятые пассатижи! — всплескивает руками Юна. — Я напишу папе! Он решит этот вопрос. Ты ведь ни в чем не виновата. Ратмир действительно перешел все грани дозволенного…
Она стремительно разворачивается и уже делает шаг к выходу, когда я хватаю ее за запястье.
— Не надо никому ничего писать, — тихо прошу я. — Всё уже решено.
— Как решено? Кем решено? — в недоумении спрашивает Юна. — Рика, что ты уже натворила? Опять самодеятельность?
— Ну… — стыдливо опускаю глаза и пытаюсь придумать что-то убедительное.
И быть мне отчитанной, да громкий грохот в общей комнате и последующий жалобный вопль с пискливыми причитаниями заставляет нас с подругой вдвоем рвануть вперед.
— Вот же гадство! — вскрикивает Юна, первой вылетевшая из спальни. — Рика, я когда-нибудь его на опыты пущу, честное слово!
-
Юна поет песню на мотив Diamante - "Running Up That Hill".
-
— Не надо на опыты, — примирительно прошу я, разглядывая погром, устроенный Клацем. — Ты же знаешь, он у меня уже того, опытнутый.
Беспорядок и впрямь эпичный. Наша маленькая кухонька, занимающая большую часть общей комнаты, перевернута вверх-дном. Стол и стоящая на ней компактная плита валяются в разных углах. Шкаф, в котором мы храним посуду, висит на одной петле, а вся утварь разбросана где попало. Но завершающим штрихом ко всей этой картине служат брызги бордового и бежевых цветов, жирными кляксами украшающие ковер и стены комнаты.
— Знаю, — выдыхает Юна, принимаясь собирать чашки-кружки. — Кто он у тебя сегодня? Алхимик Клацио?
— Скорее тетушка Клацерия, — хохотнув, отвечаю я.
Взглядом нахожу испуганно выглядывающего из-под хладошкафа Клаца и маню его к себе. Малыш выползает, настороженно шевеля ушками. Судя по цветастому переднику и маленькой шапочке, я права. Передо мной тетушка Клацерия, любительница вязания и экспериментальной готовки.
— Слушай, а ты не пыталась как-то исправить его особенности? — спрашивает Юна. Закончив с посудой, она проходит к комоду, где у нас лежат бытовые артефакты, и принимается в нем копаться. — С твоим-то даром это не должно быть проблемой.
— Мой дар и стал причиной появления этих особенностей, как ты говоришь, — отзываюсь я, подсаживая Клацерию себе на плечо. — Я потому и перестала экспериментировать с моей силой. Не дай Охотник, вылезет что-то более страшное, чем размножение личности. А я ведь просто хотела получить универсального помощника с высоким уровнем интеллекта. Хорошо, что хоть переключать эти личности научилась, — тычу хомячка в кулончик на его ошейнике. — А то мы бы каждый день с тобой получали новый вид Клаца.
— Ну в какой-то мере твой эксперимент удался. Помощник у тебя что надо, — хихикает Юна и, обернувшись, бросает мне портативный чистильщик. — А мы уже все его личности видели?
— Да кто ж знает, — пожимаю плечами и, перехватив артефакт, принимаюсь за удаление пятен. — С основными мы уже с тобой знакомы. Но случается проявление новых.
— Они все такие же дружелюбные, как наш Клацюша? — как бы невзначай интересуется Юна, приступая к уборке другой стороны комнаты.
Хоть подруга и выглядит спокойной, но чувствуется в ней напряжение. И я ее прекрасно понимаю. Здесь, в Конклаве оборотней, мой дар альвы Охотника вызывает если не страх, то настороженность. И ведь на другое отношение сложно рассчитывать. Вряд ли кто-то из оборотней хочет, чтобы какая-то пигалица взяла под контроль его зверя. Еще когда я только поступала в Ворви-Уш, ректором мне было строго-настрого запрещено применение дара.
И именно поэтому докладная куратора Когтистого дивизиона могла закончить мою артефакторную карьеру.
— Личности Клаца относятся к окружающим так же, как и я, — спешу заверить подругу. — Даже если вдруг Клац решит переключится на какого-нибудь хомячьего маньяка, тебя он не укусит. Потому что я тебя люблю.
— О-о-о-о, как это мило, — приторно елейным голоском тянет Юна и увернувшись от тряпки, добавляет: — Я тоже тебя люблю, Катастрофа.
— Да хорош уже, — в наигранной обиде возмущаюсь я. — Всего однажды разнесла лабораторию…
— Зато как эффектно. Алхимический терем до сих пор восстановить не могут, — уже откровенно ржёт Юна.
Хочется возразить, что тогда мы все четверо постарались – я, Юна, Ратмир и Клацио — но в этот момент мой взгляд задевает часы.
— Неведомый, я опаздываю! — зашвыриваю чистильщик в раковину и бросаюсь в спальню за рюкзаком.
— Куда?
— Мастер Зимма через час проводит очередной тест нашей разработки! Вылетаю обратно в комнату и ураганом пролетаю мимо Юны. Клацерия вцепляется в мое плечо так, что острые коготки прошивают ткань пиджака. В другое время я бы пересадила хомяка, но сейчас мне нужно торопиться.
— Ах, ну да, если мастер Зимма тогда все понятно, — многозначительно закатывает глаза Юна.
— О чем ты? — хмурюсь я, распахивая хладошкаф и запихивая в рюкзак пару яблок.
— Да ни о чём, — довольно ухмыляется Юна. — Ах, мастер Зимма то, мастер Зимма это. Деян такой умный, такой изобретательный. Рика, а не для него ли ты так прихорашивалась?
Замираю на месте и от удивления могу только воздух ртом хватать. Я и мастер Зимма?
— Ой, ты бы сейчас себя видела, — не сдерживаясь, хохочет Юна. — Красная, как клубника мастера Талирив. Она как раз какой-то особенный сорт вывела. Подскажу ей название. Красная клубника Тэлль, как тебе?
— Даже не думай, — угрожающе рычу я, а Клацерия на моем плече, считывая настроение, воинственной распушивается. — И ничего я не красная. Просто…
— Просто? — поднимает бровь Юна и в ожидании ответа принимается за сборы.
— Между мной и мастером Зиммой ничего нет, — взяв себя в руки, чопорно произношу я. — Деян, бесспорно, красивый мужчина. Заботливый и обходительный. Но меня в нем, в первую очередь, восхищает талант артефактора. Да и не видит он во мне девушку, только ученицу.