Глава 43
Вход на старое кладбище был один, но в моём случае от главного входа нужно держаться подальше. Я не помнил, где конкретно покоилось его тело, и доверился собственным ногам. Они должны вывести… Всегда выводили.
Каждый год в конце апреля, когда сходил снег и постепенно проклёвывалась свежая трава, я приходил на могилку деда. Это стало ритуалом, моей маленькой странностью, привычкой, если хотите. И вот сейчас, стоя возле дырки в заборе, я сделал шаг и оказался в царстве мёртвых.
Тёмное небо постепенно стало розоветь, но на сгорбившихся могилах всё ещё оставался сумрак. Я шёл не торопясь, осторожно, стараясь не сойти с маршрута. А пока шёл, стал вспоминать. Даже не так. Не вспоминать, а размышлять о иронии судьбы.
Мой дедушка всю жизнь был шофёром. Не таксистом, нет, он гордо называл себя шофёром и возил людей из правительства ещё в те года, когда Волга была редкостью.
Его стаж составлял около 40 лет, и он знал город назубок. Каждый закуток, каждый участок, где необходимо притормозить, и что же приготовил для него фатум? Смерть под колёсами джипа. Мой дед перебегал дорогу, но так и не добежал. А ещё говорят, что у смерти нет чувства юмора. Кстати, водитель так и не сел и даже прав не лишился.
Я шёл вдоль могил в полной тишине. Даже ветер и тот взял паузу.
Вот здесь нужно свернуть направо, я помню эту оградку. Помню и этот странной формы памятник, напоминающий изгиб волны. А здесь нужно быть осторожным, в этих местах земля провалилась, и я прошёл боком, придерживаясь за оградку. Остановился. Нашёл глазами край забора. Огляделся.
Так, тут налево. Полоска рассвета лениво прогоняла остатки ночи.
Я разглядел накиданную горку старых истрёпанных венков, прижатых к бетонному забору.
Наступил на что-то мягкое, убрал ногу и на цыпочках обошёл узкий участок.
Когда я навещаю деда, то представляю, как возле могил сидят уставшие души. Они сидят и хмуро смотрят в холмики земли. В холмики, где покоятся их кости.
Осталось чуть-чуть, я ещё раз сворачиваю и иду вперёд. Тут нужно быть внимательным, несколько раз я плутал вокруг.
Не знаю, почему в кино призраков делают страшными. Как по мне, если душа осталась на земле, то, скорее всего, она просто переполнена печалью. Также я знал, что дедушки нет возле своей могилы, он давно отправился на небеса, но именно там, сидя возле надгробной плиты и вглядываясь в отрешённый потускневший портрет деда, я спокоен. Мне нравится думать, что он подглядывает за мной сверху, оберегает меня, и вот сейчас… Я остановился и перешагнул низкую оградку. И вот сейчас он смотрит сверху вниз.
– Привет, деда. – улыбаюсь уголками губ.
Стряхнув пыль с металлической скамейки, сажусь.
На этом портрете дед смотрит куда-то вдаль, задумчиво и отрешённо.
Скамейка холодная, ну ничего. Я засовываю под ляжки раскрытые ладони и незаметно для себя начинаю покачиваться. Взад-вперёд, взад-вперёд.
Когда я летом оставался у бабушки с дедушкой, то в детстве часто видел похороны.
Эти разбросанные на асфальте лепестки цветов, эту грустную процессию из плачущих бабулек. Я прятался за деревом и, не моргая, смотрел, как несут чей-то гроб с чьим-то телом. И не важно, как долго будут лить слёзы, всё равно гроб опустят в сырую яму, а потом все эти люди отправятся в столовую на поминки. Детям раздадут конфеты, а взрослые будут пить самогон или водку.
Я думал, что не умру никогда, что смерть – это для взрослых, для покрытых морщинами стариков. А сейчас, еле заметно покачиваясь, я сам почувствовал себя мертвецом. Моя старая жизнь стёрта, и из доказательств есть лишь воспоминания о том, что когда-то было.
Но если и они уйдут, то жил ли я вовсе или это просто фрагмент одной истории из миллиарда? Странной истории, в которой появилась возможность поменяться жизнями, и я поменялся. Поменялся и пожалел, а как всё исправить – не знаю…
Я поднял глаза к небу. От синевы почти ничего не осталось. А когда опустил, увидел крошечный золотой кусочек почти у самого основания надгробной плиты.