ГЛАВА 3

Эмили

Сведенный к Нулю

Череп оставил Джая висеть прикованным к потолку, а его камера была не заперта. Я буду первой, кто признает, что в тот день я была полна надежды. Я была уверена, что Джай найдет способ освободиться из своих цепей и спасет меня…

...он этого не сделал.

Прошло два дня, и из его камеры убрали мертвых охранников и назначили новых. Было бы ложью сказать, что разочарование не давило мне на сердце. Чувство вины тоже присутствовало. С моей стороны неправильно возлагать такую ответственность на его плечи. Неправильно полагаться на то, что он спасет мою жизнь. В конце концов, он заперт, а я нет. Может быть, это мне следует искать способы спасти его?

— Ты мало спишь, Кисуня.

Шепот Черепа заставляет меня стиснуть зубы. Я держу глаза закрытыми, не желая встречаться с ним взглядом, и остаюсь совершенно неподвижной, притворяясь спящей.

Сейчас раннее утро, так рано, что солнце едва поднялось над горизонтом. Ни сверчки, ни лягушки не стрекочут, и птицы тоже не поют. Прежняя я бы не придала этому значения, но новая я разбираюсь во всем, и покров полной тишины не очень-то приятен моему желудку.

Череп кладет руку на мое обнаженное бедро, но его тело — это не то тело, к которому я прижимаюсь. Моника лежит между нами, и я сомневаюсь, что она тоже спит. Когда несколько часов назад дверь открылась и Череп ввалился внутрь, я почувствовал, как она напряглась у меня за спиной.

Я с трудом сглатываю, когда Череп сбрасывает с себя одеяло. Меня толкает взад-вперед, так как Череп слезает с кровати, и матрас трясется. Мои мышцы сжимаются от страха, когда он обходит кровать, чтобы присоединиться ко мне, и я вижу его тень краем глаза. Моника касается моей поясницы и поглаживает меня большим пальцем — успокаивающий жест, в котором я пытаюсь найти успокоение, но безуспешно.

Меня пробирает озноб, когда Череп поднимает одеяло, ложится рядом со мной и кладет голову на мою подушку. Он двигается вплотную ко мне, обхватывая мои ноги своими. Хотя он выбрался из постели всего на долю секунды, его кожа на ощупь как лед.

Я приоткрываю губы, чтобы сделать медленный, едва заметный выдох, пытаясь сдержать тошноту и успокоить бешено колотящееся сердце.

— Я отдаю тебе свою большую кровать для комфорта, толстые одеяла для тепла, и людей, с которыми можно обниматься, — шепчет он. — Тебе по-прежнему так трудно заснуть?

Я хмурюсь. Конечно, мне трудно заснуть. Я пленница в месте, где монстры больше не прячутся под кроватью, а устраиваются рядом со мной под одеялом...

...и этот монстр — не плод моего воображения. Он настоящий. Он бьет меня, оскорбляет и прикасается ко мне против моей воли, но он не исчезает утром, когда солнце выглядывает из-за горизонта. Несмотря на все это, монстр все еще спрашивает меня, почему мне так трудно заснуть. Будет ли кролику удобно спать со змеей в своей норе?

— Мне было бы легче спать на холодном бетонном полу, — отвечаю я, не в силах сдержаться.

Он убирает волосы с моего лица, и я чувствую это по его прикосновению. Он заставляет меня вспомнить об обещании, которое я дала, когда он вонзил нож в ребра Джая. Больше никаких неприятностей. Я борюсь с дрожью.

— Лора говорит, ты наконец-то примерила свое праздничное платье?

Я киваю.

— То, золотое, с серебряным лифом?

Я снова киваю.

— Вот это мне нравится.

Я закрываю глаза. Вот это? Он говорит так, как будто у меня был выбор, что надеть. Лаура ясно дала понять, что Череп хочет, чтобы мы все подходили друг другу. Мне предложили на выбор золото или, ну, в общем, золото.

Я безропотно позволила ей ущипнуть меня и притянуть к себе. Я позволила ей измерить мой бюст и талию и подстричь мне волосы. Я даже позволила ей нанести мерцающие тени для век разных оттенков. Я чувствовала себя домашним животным, измученной кошкой в руках малыша. Как только был выбран мой образ, настала очередь Моники, и, судя по выражению ее лица, она чувствовала то же, что и я.

Я не двигаюсь, когда Череп гладит меня по волосам. Это успокаивающий жест, который не вызывает ничего, кроме бурления в животе. Спустя долгое время, я думаю, мне удалось обмануть, заставив поверить, что я сплю... пока он не поцеловал меня своими твердыми губами. Кряхтя, я отталкиваю его, и он издает глубокий грудной смешок.

— Всегда такая дерзкая. — Я слышу, как он проводит языком по губам. — Я могу овладеть тобой в любое время, когда захочу. Ты ведь знаешь это, не так ли?

Я с трудом сглатываю.

— Единственная причина, по которой я этого не сделал, это то, что я все еще обдумываю идеальный способ уничтожить тебя на глазах у Джая.

— Ты болен, — бормочу я, мое сердце бешено колотится где-то внизу живота.

Я не могу представить, что меня осквернят перед Джаем — перед всеми, кто меня любит. Я бы не хотела, чтобы Джай переживал это заново каждый раз, когда закрывает глаза... я... и Череп. На этот раз я с радостью позволила дрожи прокатиться по моему телу.

— Поспи немного. Я хочу, чтобы на празднике ты выглядела наилучшим образом. В конце концов, ты, Моника, и твои жалкие дружки — главная достопримечательность.

К моему удивлению, Череп встает с кровати. Он долго возился в темноте, прежде чем, наконец, вышел из комнаты, позволив мне выдохнуть, о чем я и не подозревала. Я жду в тишине, пока не слышу, как защелкивается дверной замок, затем поворачиваюсь лицом к Монике.

— Мы должны убираться отсюда, — шепчет она, опережая меня.

Я киваю, уткнувшись в подушку.

— Ты провела здесь много времени. Ты знаешь что-нибудь об этом месте, что могло бы помочь мне разобраться?

Я искала в своем мозгу что-нибудь, что угодно, — что помогло бы нам выбраться отсюда. С появлением Джая и Джоэла Череп только усилил охрану особняка, и все они вооружены винтовками. Я даже кашлянуть не могу без того, чтобы кто-нибудь не вздрогнул и не потянулся за пистолетом.

— Единственное, что я нашла, пока была здесь, — это винный погреб во внутреннем дворе с потайным ходом в домик у бассейна, но он находится под наблюдением.

— Откуда ты это знаешь?

— Вот так нас с Джоэлом и поймали. Я регулярно пользовалась «лазом», чтобы встречаться с ним, чтобы... ну, ты понимаешь.

Ой. Я морщусь от этой мысли. Я даже не хочу думать о возрасте Моники, когда начался ее роман с Джоэлом. Я не юрист, но мне и не нужно быть им, чтобы знать, что по закону это граничит с растлением, несмотря на ее горячее участие. Однако Джоэл реально утешал ее, когда она больше всего в этом нуждалась. Хотя некоторые могут расценить это как уход за ней или манипулирование в такой страшный и запутанный период ее жизни, я могу им посочувствовать.

— Итак, проход в винный погреб — это все, что ты нашла?

Она кивает.

— Это все.

Черт. Должно же что-то быть, какая-то слабость в этих стенах. Окна пуленепробиваемые, двери охраняются убийцами. В тот единственный раз, когда мне все-таки удалось вырваться, я чуть не разбилась насмерть. Не говоря уже о том, что в результате я была травмирована — получила рану на бедре. После Череп запечатал окно, и мне еще предстоит узнать что-нибудь еще.

— Я разберусь с этим, — шепчу я, опуская голову на подушку. — Нам просто нужно не высовываться, пока я этого не сделаю.

Ты не можешь вырваться из крепости.

Ты здесь умрешь.

Вы все такие.

Я с трудом сглатываю и пытаюсь думать о чем-нибудь менее депрессивном.

— Как ты думаешь, твой друг Хасс поможет нам?

Услышав его имя, я испытываю приступ гнева в груди. Хасс не стал бы нам помогать. Хасс помогает себе. Кроме того, как долго мы уже здесь находимся? Если бы кто-то собирался помочь, мы бы уже были свободны.

— В первую очередь, мы здесь из-за Хасса, — огрызаюсь я, сердито проводя языком по нижней губе. — Даже если ему удастся чудесным образом спасти нас, я никогда не прощу его за то, через что мне пришлось пройти, и за то, что мне пришлось сделать, чтобы выжить.

— А Тед?

Я натягиваю тяжелое пуховое одеяло и натягиваю его до подбородка. Звук имени Теда не вызывает у меня гнева. Это приводит меня… Я не знаю. Возможно, чувство вины.

— Ты была там, — печально говорю я.

— Что ты имеешь в виду?

В день спасения Джая, когда мы висели, держась за запястья, друг напротив друга, он рассказал мне о Теде и о том, что произошло.

— Он умирал несколько раз... — шепчет Моника, кончиками пальцев касаясь моего предплечья. — Но Ханна была такой умелой. Она постоянно возвращала его обратно. — Она рисует маленькие, успокаивающие круги на моей коже. — Как только его состояние стабилизировалось, она велела нам больше никогда с ним не разговаривать и отправила восвояси.

Я прочищаю горло.

— Итак, шансы на то, что Тед придет за нами, равны...

— ...практически нет.

Именно так и сказал Джай.

Между нами воцаряется тишина, темнота в комнате рассеивается, и я могу разглядеть очертания мебели. Наконец, мой разум позволяет моим векам отяжелеть. О чем я буду мечтать сегодня ночью?

— Знаешь, мы не должны были быть втроем, когда пытались спасти тебя, — бормочет Моника, отрывая меня ото сна. — Я не знаю, почему «Испорченные Сыновья» предали Джая... Он сделал все, что они хотели. Он боролся за свою жизнь. Был терпелив. Позволил нанести отвратительную татуировку себе на спину. Он даже... — Моника едва заметно втягивает воздух. — Он даже убил человека.

Я открываю глаза. Сердцебиение ускоряется, наполняя вены адреналином и недоверием.

— Джай убил человека?

Он не упоминал об этом, когда вводил в курс дела.

— Это был нехороший человек, ни в коем случае, но Джай сделал это, а потом они повернулись и ударили его ножом в спину.

Я не удивлена, что «Сыновья» отказались от того, что обещали Джаю. В первый раз они потеряли много людей, и одному богу известно, как в отместку Череп зажимает их бизнес. Они, вероятно, винят во всем Джая и Джоэла.

Я хочу сойти с ума. Я хочу возненавидеть Джая за все, что он сделал с собой и с другими. Я хочу возненавидеть его за его страстное увлечение этой дурацкой миссией по поиску своего брата — брата, который сам решил испортить себе жизнь…