Глава 4

Во вторник приглашения на аудиенцию я так и не дождался. Жёны мои значительную часть дня провели с мобилетами в руках — делились впечатлениями. Ульяне в этом плане было проще — пока отец на службе, поговорить можно было только с мамой. Маше же нужно было и маме в Дубовый Лог позвонить — узнать, как там Ромка, заодно и поболтать немножко (часика так два), и домой, с Василисой пообщаться, и даже Ириску как-то где-то выловила. Я тоже обзвонил своих управляющих — узнать, как там дела. То, что из Риги экспедиция вернулась я уже знал, интересовал в первую очередь прогресс с поиском технического директора, но там было без изменений, единственный кандидат оказался опять неподходящим, несмотря на то, что уверял в наличии опыта в аналогичной должности. Оказалось, что он работал помощником начальника депо конки и дело имел только с безмоторными вагонами. И искренне считал, что справится с нашим гаражом, мол, это одно и то же.

Помимо телефонных разговоров — разговаривали друг с другом, гуляли по парку. В город выходить не рискнули на случай, если меня будут искать. И очень жаль — как специально на улице распогодилось, выглянуло и пригрело солнышко, приглашая пройтись, но нет. С другой стороны, и в парке оказалось достаточно много интересного: и скульптуры, и ещё не выключенные фонтаны, и зелёные уголки разной степени уютности и укромности. И растительность красивая: цветы ещё не осыпавшиеся, кустарники — те же боярышник и несколько видов барбариса, усыпанного мелкими ягодками, от алого до бордового, и с разноцветными листьями, от зелёного до красного и фиолетового. Причём высажены были так, что создавали целые цветные композиции, правда, видимые, как правило, с какого-то определённого ракурса, что заставляло подолгу бродить вокруг найденных групп яркой растительности, выискивая тот угол зрения, который откроет замысел садового архитектора. Правда, зачастую оказывалось, что куст — это просто куст, а не часть большой картины.

Ещё во вторник подписал формальное согласие на участие в благотворительной пластинке. Формальное — потому что покажите мне того, кто откажется, я ему врача вызову. Песню, кстати, слегка переименовали, теперь она значилась как «Осень — тёмная даль», поскольку этих самых «осеней» оказалось среди отобранного аж четыре штуки, и все их переименовали, чтоб никому обидно не было. Что сказать? Видимо, вся фантазия ушла на песни, на название уже не хватило. Хотя — и сам такой, да.

А вот в среду приглашение поступило — на нас троих, в малую гостиную на после завтрака. С отдельно оговорённым форматом: «визит — частный, семейный, форма одежды — повседневная». И это очень хорошо — я про то, что одежду оговорили, так бы моим любимым, но порою трудно выносимым жёнам крышу бы снесло, как дед выражается. А так, я оделся, как для похода в Комиссию, супруги надели всё же самые нарядные платья из не бальных и минимум украшений и через каких-то несчастных сорок минут были готовы.

В гостиной, куда нас проводил очередной дворцовый обитатель, мы увидели Императора и двух его младших дочерей, которые Машу узнали и обрадовались — ну, или очень убедительно радость изобразили. Его Величество познакомил дочерей с Ульяной. Несколько минут посвятили светской беседе, обсудили прошедший бал. Потом Анастасия Петровна перевела тему на нас:

— Я тут не удержалась, стащила пластинку, которую вы передали для подготовки к конкурсу. Судя по всему, песня написана довольно давно?

— Да, прошлой осенью, под впечатлением от первого приезда в столицу. За остаток осени и зиму Мария Васильевна обработала, нашла ансамбль, отрепетировала и мы записали пробник.

— А в этом году ничего нового не сочинили?

— Сочинил! — Сдала меня Маша. — Пока был на сборах, в рамках военной подготовки. «Этот мир придуман не нами».

— Здорово! А как её можно услышать? — Это уже самая младшая, Анна, со всей своей непосредственностью.

Или в рамках отведённой роли? Государь, отпустив дочек на другой край гостиной, где стояло пианино и лежали ещё несколько инструментов, включая гитару, сам задержался. И, когда я посмотрел на него, коротко прикрыл глаза, едва заметным движением головы направив к левой торцевой стене. Там, за полу сложенной ширмой, оказалась неприметная даже не дверь, а дверной проём во что-то среднее между альковом и кабинетом. Я, заходя за перегородку, обернулся и, поймав взгляд оглянувшейся на меня Мурки жестом обозначил, что мне нужно задержаться. В алькове нас ждал секретарь Императора, что сразу переводило встречу в деловое русло.

— К сожалению, у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на то, что мне самому нравится и на общение с людьми, которые мне на самом деле интересны. Так что давайте для начала разберёмся с делами.

Я коротко поклонился, молча соглашаясь со всем сказанным.

— Подкомиссия, в работе которой вы приняли очное участие, выделена моим приказом из конкурсной комиссии по новым орудиям. Ваше в условия конкурса не вписывается, но по причине того, что это новый класс, о котором при составлении условий никто не знал и не думал. Работать подкомиссия будет, по моим представлениям, где-то до Нового года. Результатом станет решение о проведении войсковых испытаний, для чего к лету будет изготовлен миномётный дивизион из четырёх шестиорудийных батарей и потребное количество боеприпасов. Задача комиссии как раз в том, чтобы определить это потребное количество и оформить все надлежащие документы. Вы будете определены для прохождения армейской практики в этот дивизион, подробности — ближе к лету. Пока комиссия работает — вам будут доставлять документы для ознакомления и визирования, но это Арсений Кондратьевич должен был до вас довести.

— Так точно, довёл.

— Не надо, пожалуйста, тянуться и вообще армейщины: у нас же частная, почти семейная встреча, вы забыли?

— Извините, Ваше Величество, просто тема обсуждения сама настраивает на соответствующий лад.

— Прощаю. Так, что ещё? У вас есть какие-то просьбы, жалобы, пожелания?

— Есть. Расходы на отражение Волны мне компенсировали, но остаётся проблема с растительными макрами первого уровня, для экспериментов и для пополнения арсенала. Я использую их для взрывателей в минах, а купить их довольно сложно. Если бы вы дали документ на право их покупки сверх обычного лимита…

— И на этом всё?

— Почти. Есть ещё проблемы вокруг моего села, которое строю по программе освоения земель. Точнее, с самим селом всё в порядке, как срок выйдет — надеюсь, проблем с признанием выполнения задания не будет. Но вот с выкупом прилежащих земель, который может понадобиться для дальнейшего развития…

— Не хотят продавать? Или дорого просят?

— Не в этом дело. Там просто межевание, похоже, никогда нормально не проводилось, по крайней мере с момента вхождения земель в состав Империи — с гарантией. В результате никто не может точно сказать, а, главное, доказать документально где там казённые земли, где общинные, а где — владения Протеевичей. Плюс всё это — на границе Минской и сравнительно недавно выделенной Могилёвской губерний. В общем, демон ногу сломит и совершенно непонятно, что у кого выкупать, даже при наличии денег и согласия всех сторон. Так что там возни на годы, и по нервам это мне будет стоить дороже, чем по деньгам, но тут даже не знаю, какую кто-нибудь мог бы оказать помощь. Так что остаётся только долго и кропотливо разгребать эту кучу.

— И это всё? Никаких проблем, никаких просьб?

— Проблемы-то есть, но решаемые, обычная рутина. Только вот технического директора никак найти себе не можем, равно как и зампотеха в дружину.

— Кого⁈

Коротко рассказал о проблеме и принятых мерах по её решению. Император выслушал и повернулся к секретарю:

— Вот, видишь, с кем приходится работать⁈ Ведь даже не то, что не спросил — не задумался ни об отчислениях за изготовление орудий его конструкции, ни об оплате работы в комиссии. И макры эти несчастные, он всерьёз ведь собрался за свой счёт покупать, в том числе для экспериментов в интересах армии. Ни о наградах, ни о чинах, ни о врагах-противниках — ни слова, ни намёка! И что с таким делать?

— Не знаю, Ваше Величество.

— И я не знаю: то ли по шее дать, чтоб не издевался, то ли орден, чтобы ещё что-нибудь полезное сотворил.

— Орден на шею?

— Как вариант, но сначала нужно начальные степени[1] заставить принять.

Император обернулся ко мне.

— Кстати, Юрий Викентьевич! Вы вроде бы собирались похвастаться какой-то новинкой? Удачно прошёл эксперимент?

— Да, вполне! Сделал новый сверхлёгкий летательный аппарат, испытал, понял, что многое сделал неправильно, внёс изменения и собрал второй экземпляр, двухместный и с закрытой кабиной. Из имения в Могилёв и обратно пару раз слетал уже, и из Могилёва в Викентьевку. Это сто тридцать и сто семьдесят километров по прямой примерно.

Далее коротко рассказал о том, что это вообще за аппарат, и что именно получилось у меня.

— Может, нужна помощь? Как видите развитие этой ветви авиации?

— Никак. Это заведомо тупиковый вариант. Меня никак нельзя назвать авиационным инженером, но конструкция по сути своей настолько простая… Думаю, что предел развития там уже близок, по моим представлениям теоретический предел таких аппаратов это сто шестьдесят — сто восемьдесят километров в час скорость и не более полутонны полезной нагрузки, считая вес пилота. Если использовать двигатель не на магической тяге, то в эти пятьсот килограммов войдёт ещё и двигатель с запасом топлива, и масло…

— И зачем же занимались бесполезной и тупиковой конструкцией?

— Почему же бесполезной? Как личный транспорт дельталёт неплох, тем более, что крыло у него складывается и снимается, разобранным можно хоть в любом сарае хранить, хоть даже в квартире. Для спорта опять же. То есть — своего рода мотоцикл, только не для дорог, а летающий. Ещё в качестве мобильной пожарной вышки использовать можно.