ГЛАВА 61 Закон о валюте 1764 г.

БОЛЬШИНСТВО членов Парламента, разумеется, были согласны с представлениями о суверенитете, которые воплотили в себе реформы Гренвилла и Галифакса. Об этом свидетельствует и отсутствие оговорок по поводу Закона об американских пошлинах, и, что еще более показательно, почти одновременное принятие ими Закона о валюте 1764 года. Эта мера не входила в программу министерства для колоний, однако она настолько глубоко соответствовала министерским мерам, что американские колонисты решили, что они являются частью одного и того же замысла. Они не были полностью неправы в этом восприятии. Хотя эта схема не была осознанной, Валютный акт вырос из тех же взглядов и представлений, которые породили Прокламацию 1763 года и Закон об американских пошлинах, и которые вскоре приведут к принятию Гербового закона и Закона о постое. Как и все эти меры, Валютный акт возник непосредственно из опыта войны, чувства, что определенные практики, которые приносили пользу колониям за счет Британии, должны быть изменены, и убежденности, что Палата общин имеет право и обязанность внести необходимые изменения.

Когда Энтони Бэкон, почетный член от Эйлсбери и (так уж случилось) человек, избранный на место Джона Уилкса, 4 апреля внес законопроект, который лишил бы провинции к югу от Новой Англии права объявлять выпущенные ими бумажные деньги законным платежным средством для оплаты частных долгов, он отвечал на публичном форуме на частные проблемы купцов, торговавших в Виргинии. Он сам был таким купцом и поэтому знал, как война вызвала крупные денежные проблемы колонистов и как они, в свою очередь, повлияли на стоимость долгов, которые колонисты должны были своим английским кредиторам. Особенно его беспокоила совокупность факторов, характерных только для торговли Виргинии в конце войны. К ним относились объем бумажных денег, выпущенных провинцией для финансирования военных действий, положение Палаты бургов о том, что казначейские билеты Виргинии должны были служить законным платежным средством для оплаты частных долгов, долгосрочный рост суммы, которую виргинские плантаторы задолжали таким купцам, вроде него, и внезапный рост обменного курса между виргинской валютой и британским стерлингом в конце войны[751].

Как и большинство колоний, начиная с 1755 года Виргиния финансировала свои военные действия, выпуская фиатные бумажные деньги в количестве, достаточном для покрытия текущих расходов. По сути, эти банкноты представляли собой долговые обязательства, напечатанные правительством колонии и получившие ценность благодаря заверениям колонии, что она примет их в уплату налогов. К началу 1764 года в обращении оставалось чуть меньше четверти миллиона фунтов таких банкнот. Хотя казначей Виргинии не мог погасить предъявленные ему банкноты золотом или серебром, как это могли сделать казначеи Массачусетса или Коннектикута, поскольку их провинциальные валюты были обеспечены специями, деньги провинции достаточно хорошо сохраняли свою ценность. Отчасти это объяснялось тем, что Палата бургов была консервативна в отношении сумм, которые она пускала в обращение, оговаривая будущие налоги, которые потребуются для изъятия банкнот при выпуске каждого блока, а затем более или менее ответственно придерживалась графика изъятия по налогам. Отчасти субсидии Парламента и специи, которые армия и флот тратили в Америке, поддерживали стоимость всех колониальных валют до тех пор, пока длились военные действия. Однако по мере завершения войны военные расходы сокращались, а британские рынки капитала сужались. Стерлинговые векселя, которыми виргинцы рассчитывались по своим заморским долгам, стали дороже.

Принимая закон, разрешающий казначейству провинции выпускать банкноты, Палата бюргеров установила обменный курс на уровне 125 фунтов стерлингов, что означало, что 125 фунтов виргинских банкнот теоретически должны были быть эквивалентны 100 фунтам стерлингов. Хотя в начале войны векселя номиналом 100 фунтов стерлингов действительно продавались за 125 фунтов виргинской валюты в течение нескольких месяцев, с 1757 по 1761 год фактический обменный курс колебался в районе 140. Это была завышенная стоимость, но пока курс оставался относительно стабильным и пока виргинцы выплачивали свои долги британским кредиторам стерлинговыми векселями, а не казначейскими банкнотами Виргинии, лондонским купцам было чего опасаться: они знали, что, когда их долги будут погашены, плантаторы выплатят их деньгами примерно той стоимости, которая была на момент предоставления займов. Однако такие купцы, как Бэкон, которые вели активную торговлю с Виргинией, встревожились в 1762 году, когда обменный курс поднялся со 140 до примерно 160. Они потребовали от Торгового совета защитить их инвестиции, и в феврале 1763 года совет пошел навстречу, попытавшись заставить Ассамблею Виргинии отменить статус законного платежного средства. Однако в мае бюргеры ответили, что суды графств исполняют решения против должников по реальному курсу, а не по номиналу, поэтому нет необходимости принимать меры.

Вряд ли можно было выбрать более удачное время. В начале того лета внезапный кризис в международных финансах потряс лондонский Сити, угрожая финансистам и купцам, в том числе тем, кто торговал с колониями. Во время войны голландские банкиры одолжили Британии много денег, поэтому, когда амстердамский дом Gebroeders Neufville рухнул, вызвав панику, которая вскоре охватила все финансовые центры Северной Европы, британские банкиры и купцы оказались в затруднительном положении, чтобы покрыть свои обязательства[752]. Пока крупные лондонские фирмы требовали от своих должников — включая, конечно, торговцев в колонии — оплаты, такие люди, как Бэкон, беспокоились о своих непогашенных долгах. Платежеспособность теперь зависела от их способности собрать деньги, причитающиеся им в Виргинии, по рыночному курсу 160, а не по официальному номиналу 125. Поскольку из-за своего «законного платежного средства» виргинская валюта не могла быть отвергнута, когда ее предлагали для оплаты частных долгов, они беспокоились, что плантаторы попытаются обмануть их, выставляя виргинскую валюту по официальному курсу, а не по тому, в котором они отчаянно нуждались: стерлинговые векселя в Лондоне, отражающие полную рыночную стоимость.

Интересно, что летом 1763 года Гренвилл задумал создать валютный вексель для колоний в рамках своей более масштабной имперской реформы: не для защиты купцов вроде Бэкона от инфляции, а для создания единой американской валюты, которая облегчила бы уплату налогов в британское казначейство и облегчила бы хроническую нехватку денег в колониях. По причинам, которые остаются неясными (возможно, потому, что он хотел использовать доходы от предполагаемого гербового налога для обеспечения колониальной валюты, фактически предлагая стабильную денежную массу в качестве quid pro quo за согласие на прямое налогообложение), Гренвилл отказался от этого плана. Таким образом, 16 апреля 1764 года законопроект Бэкона об американской валюте, который Палата обсудила в течение короткого времени, а затем приняла голосованием, стал законом — не по указанию министерства, а с его молчаливого согласия. В отличие от валютной меры, над которой размышлял Гренвилл и которая улучшила бы колониальные финансы и облегчила торговлю внутри империи, Закон о валюте 1764 года служил лишь интересам нервничающих лондонских купцов. Как указывали колониальные агенты, пытавшиеся оспорить его, чистый эффект закона, запрещающего колониальным валютам выступать в качестве законного платежного средства в колониях, мог лишь сделать бизнес и обмен внутри Америки еще более хаотичным и неопределенным, чем он был. Тем не менее, дебаты по законопроекту свидетельствуют о том, что члены Парламента приняли его, потому что считали, что американские должники манипулируют обменными курсами и раздувают колониальные валюты, чтобы обмануть английских купцов в их инвестициях.

Валютный акт 1764 года был направлен непосредственно против Виргинии, но был сформулирован широко, чтобы охватить все материковые колонии к югу от Новой Англии, где должен был оставаться в силе Валютный акт 1751 года, а режимы твердых денег должны были действовать как прежде. Акт предусматривал, что все денежные знаки этих колоний, которые в настоящее время являются законным платежным средством, должны быть выведены из обращения в соответствии с объявленным графиком, и их действие не может быть продлено актом любого провинциального собрания. В нем не содержалось конкретного запрета на будущую эмиссию колониальных валют, но он строго запрещал колониальным законодательным органам когда-либо снова объявлять бумажные деньги законным платежным средством «для оплаты любых сделок, контрактов, долгов, пошлин или требований». Очевидно, что это относилось к частным долгам, которые американцы должны были британским кредиторам, но формулировка была достаточно широкой, чтобы включать долги внутренние, между колонистами и колонистами в пределах отдельных провинций. С точки зрения агентов, которые пытались протестовать, это было достаточно плохо; но на самом деле формулировка была настолько всеобъемлющей, что предполагала, что правительства колоний больше не могут даже сделать свою валюту законным платежным средством для оплаты государственных долгов, то есть для уплаты налогов[753].

Если бы это было действительно так, то данный закон разрушил бы государственные финансы во всех колониях к югу от Новой Англии, где Закон о валюте 1751 года, по крайней мере, допускал использование провинциальной валюты в качестве приемлемого законного средства для уплаты налогов. У колоний, не имевших достаточного количества валюты, не было другого способа оплачивать войны и другие государственные расходы, кроме выпуска бумажных денег, и не было другого способа поддерживать ценность этих денег, кроме как выводить их из обращения (и обычно выплачивать скромный процент по векселям, когда их держатели сдавали их в казначейство) по истечении установленного срока. Если провинциальная валюта не будет хотя бы считаться законным платежным средством для уплаты налогов, она быстро и неизбежно обесценится до бесполезности. Поскольку в тот момент некоторые из колоний, на которые распространялось действие закона, пытались защитить свои границы от нападения индейцев, это было едва ли теоретической проблемой. Общинники нашли крайне неподходящее время для того, чтобы возиться с государственными финансами колоний.