ГЛАВА 46 Плоды победы и семена распада 1761–1763 гг.

НА НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ более шести лет, отделяли кошмарный рассвет, когда Вашингтон стал свидетелем расправы над Жюмонвилем и его людьми, от торжественного утра, когда Амхерст принял капитуляцию Водрёйя в Монреале. За эти годы тысячи мужчин, женщин и детей погибли от причин, прямо или косвенно связанных с войной; еще тысячи потеряли свои дома; десятки тысяч мужчин взяли в руки оружие; миллионы фунтов и десятки миллионов ливров были потрачены на их содержание; империя Британии, разросшаяся благодаря продолжительному пиршеству в колониальных владениях Франции, достигла огромных размеров. Но победа в Северной Америке не определила исход конфликта в целом. В Европе Фердинанд и Фридрих сражались с удлиняющимися шансами, а английские министры обнаружили, что не могут договориться о том, как и когда, и даже стоит ли завершать войну, которая, казалось, обрела собственную жизнь. Пройдет еще два долгих года кровопролития, прежде чем европейские державы прекратят военные действия в условиях финансового краха и военного истощения. В течение этих лет британские министры будут практически игнорировать Северную Америку и ее проблемы, оставляя колонистов, как могли, справляться с затянувшимся и беспокойным переходом от войны к миру.

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ добилась триумфа в Северной Америке по двум взаимосвязанным причинам. Одна из них была военной и хорошо понятной в то время; другая — в широком смысле культурной, и ее не понимали вовсе. Военный фактор, как мы уже видели, был связан с поставками и линиями снабжения. Как только британский флот вытеснил французский из моря, что произошло к концу 1759 года, не осталось ни людей, ни боеприпасов, ни провизии, которые можно было бы безопасно доставить из Франции в ее колонии. В отсутствие таковых солдаты и ополченцы, которым было поручено защищать Новую Францию, вскоре потеряли способность противостоять хорошо снабженным и гораздо более многочисленным англо-американским захватчикам. Если бы «бритва Оккама» могла так же красиво стричь аргументы историков, как и логиков, этот фактор мог бы полностью объяснить падение Канады; но это не так. Только понимание культурных взаимодействий, которые сформировала война и которые, в свою очередь, сформировали войну, может объяснить англо-американскую победу таким образом, чтобы понять проблемы, возникшие между британцами и различными группами Северной Америки после завоевания Канады. Поэтому, возможно, стоит проанализировать ход войны с точки зрения этих в целом влиятельных культурных факторов.

Франция сохраняла свою империю в Америке на протяжении более века, несмотря на постоянный рост британской власти и населения, потому что губернаторы Канады поддерживали теплые отношения с индейскими народами внутренних районов. Торговля была основой этих межкультурных отношений, которые во время войны превращались в военные союзы, делавшие границы британских колоний непригодными для жизни и делавшие невозможным успешное вторжение в канадское сердце. Ситуация изменилась в сторону французов только тогда, когда их союзы с народами pays d'en haut стали терпеть крах после падения форта Уильям Генри в 1757 году; в дальнейшем она неумолимо нарастала, поскольку перевозить торговые товары из Франции в Северную Америку становилось все труднее. Однако маркиз де Монкальм усугубил ситуацию и ускорил провал альянсов, поскольку стремился командовать индейцами как вспомогательными войсками, а не договариваться об их сотрудничестве как с союзниками. В конце концов, совместное воздействие плохого снабжения и европеизированного командования Монкальма оттолкнуло даже новообращенных индейцев и жителей, так что в 1760 году шевалье де Леви и его регулярные войска остались одни, покинутые народами, ради защиты которых они пересекли Атлантику.

У британцев все было почти с точностью до наоборот. С 1755 по начало 1758 года попытки британцев подчинить колонистов тому, что было равносильно наместническому командованию Брэддока и Лоудона, практически уничтожили готовность колонистов к сотрудничеству. Только изменение политики Питта — его готовность относиться к колонистам как к союзникам, а не подчиненным, просить их о помощи, а не принуждать к ней, и выплачивать им компенсацию пропорционально их усилиям в военных действиях — остановило падение британской военной удачи в Америке. В то время как французы теряли союзников среди индейцев из pays d'en haut, британцы создавали эффективные союзы между метрополией и большинством ее колоний. В то время как французы в Канаде теряли доступ к припасам и торговым товарам, необходимым им для военного выживания, британские военные контракты, компенсации и поставки специи в виде солдатского жалованья подпитывали рост экономики материковых колоний и предлагали индейцам внутренних районов альтернативное торговое партнерство в обмен на изменение подданства. Таким образом, в то самое время, когда «красные катера», опираясь на огромные провинциальные войска, одерживали свои первые победы, стратегически важные индейцы Огайо перешли на новый уровень в результате мирных переговоров в Истоне, штат Пенсильвания. Когда в 1759 году ирокезы перешли от позиции нейтралитета к активной поддержке британцев, прилив сил пошел против французов, которые больше никогда не выигрывали сражений и наблюдали, как их индейские союзники ускользают, пока не осталось ни одного.

В начале 1761 года, в зените британской военной удачи в Америке, Амхерст, ставший в скором времени сэром Джеффери, рыцарем Бата, начал во имя рациональности и экономии отменять политику открытости, которая привела к такому замечательному сотрудничеству между колонистами, империей и индейцами. Возможно, ничто в послевоенный период не было более предсказуемым, чем эффект, который вызвало изменение политики Амхерста среди индейцев, которые так же негативно отреагировали на ограничение торговли и прекращение дарения подарков, введенные его указом в 1761 году, как и на удушение французской торговли в последние годы войны. Однако действия Амхерста были не столько актом каприза, сколько проявлением высокомерия. Скорее он, как добросовестный европейский профессиональный солдат, намеревался навести порядок на границе, которая, казалось, в самый момент победы выходила из-под контроля. По причинам, вполне понятным с точки зрения его собственной культуры, Амхерст стремился реформировать отношения с индейцами, не понимая до конца, почему они функционировали так, как функционировали. Он надеялся улучшить характер индейцев, не понимая, насколько индейцы отличаются от англичан, и тем более не представляя, как они поймут его усилия. Несмотря на его намерения, послевоенные реформы Амхерста привели не к новому согласию на границе, а к новой волне насилия: спорадическому продолжению войны на западе, спустя долгое время после поражения французов.

Индейцы, восставшие против британского контроля после Семилетней войны, пытались единственным известным им способом сохранить местную автономию и обычные права в противовес имперской власти, не обращавшей внимания на местные условия. В этом смысле катастрофический разрыв англо-индийских отношений после великой победы Британии был одновременно и зеркалом прошлого, и жутко точным предсказанием будущего. Как и неспособность Монкальма превратить индейцев в надежных помощников и неспособность Лоудона заставить колонистов участвовать в войне на его условиях, а не на их собственных, восстания во внутренних районах Америки продемонстрировали бы ограниченный потенциал принуждения как основы имперского контроля. Но это был не тот урок, который победитель был готов усвоить.