ГЛАВА 18 Наступление Ладуна 1757 г.

ЛОРД ЛОУДОН был рад узнать, что Питт поддерживает тотальную войну в колониях, хотя его, несомненно, обеспокоило то, что министр с такой готовностью вмешался в планирование его кампании на 1757 год. Изначально Лоудон намеревался направить регулярные войска в Пенсильванию и Южную Каролину для укрепления их обороны, а в остальном защищать колониальную границу с помощью провинциалов. Своих красных мундиров он собирался использовать в одном дерзком наступлении на Квебек. Однако когда в штаб-квартиру Лоудона пришло известие о планах Питта на кампанию 1757 года, он обнаружил, что министр хочет, чтобы он сначала атаковал Луисбург и только потом двинулся на канадское сердце по реке Святого Лаврентия — план, имеющий стратегические достоинства, но неизбежно оставляющий границу между Нью-Йорком и Новой Англией беззащитной перед набегами или даже вторжением из Канады. Хороший солдат, каким он был, Лоудон действовал согласно приказу, проглотив свои сомнения и обиду на вмешательство Питта в его оперативное планирование. Поскольку Питт пообещал подкрепление в восемь тысяч регулярных войск для предстоящей кампании, а Лоудону он поставил задачу «ни в чем не отказывать», главнокомандующий, возможно, не считал эту сделку особенно плохой. Более того, он верил, что его усилия по реформированию колониальных дел будут способствовать успеху кампании 1757 года, независимо от того, будет ли ее непосредственной целью Луисбург или Квебек[234].

Лоудон провел всю осень 1756 года и большую часть последующей зимы, пытаясь навести порядок в американских военных действиях. В сентябре и октябре он сосредоточился на рационализации системы снабжения, внедряя эффективность и экономию в то, что было печально известной сложной и (как он считал) коррумпированной операцией. Благодаря централизованным складам в Нью-Йорке, Олбани и Галифаксе, а также бдительному комиссару по снабжению, проверявшему продукты на предмет их оптовости, новая система Лоудона гарантировала, что впервые за всю войну регулярным войскам и провинциалам будут доступны достаточные запасы снаряжения, одежды и провизии[235].

Однако, как бы ни были они значительны, Лоудон понимал, что улучшения в области закупок, хранения и контроля запасов будут бессмысленны без надежных средств доставки припасов в форты и войска, которые в них нуждались. Поэтому он решил прибегнуть к услугам Джона Брэдстрита и его корпуса вооруженных людей, несмотря на тесные связи Брэдстрита с ненавистным Ширли. Посоветовавшись с Брэдстритом, Лоудон предпринял меры, без которых невозможно было провести успешную кампанию против французов: расширил дороги и улучшил переправы, создал армейский обоз в дополнение к услугам дорогих и зачастую ненадежных гражданских обозников, построил стандартные бато и лодки, а также путевые станции для укрытия грузов и людей при переезде со станции на станцию. Снижение стоимости перевозки грузов — лучший показатель успеха Лоудона в повышении эффективности транспортной системы. В 1756 году перевозка двухсотграммовой бочки говядины из Олбани до озера Джордж обходилась почти в шесть пенсов за милю, то есть армия тратила более половины стоимости самой говядины, чтобы провезти ее на шестьдесят миль. К концу 1757 года ту же бочку можно было перевезти по тому же маршруту менее чем за два пенса за милю[236].

Лоудон провел эти реформы, чтобы меньше полагаться на американцев, которых он считал не только неблагонадежными, но и неблагодарными. Того же курса он придерживался и в отношении провинциальных войск, запросив для кампаний 1757 года менее половины того количества, которое служило в 1756 году. Лоудон также надеялся установить контроль над солдатами-контрактниками из Новой Англии и их офицерами, заботящимися о чинах, изменив метод набора. Если раньше каждая провинция предоставляла небольшую полноценную армию, то теперь Лоудон попросил колонии предоставлять войска в стандартных ротах численностью в сто человек, причем над командирами рот должен был стоять только один полевой офицер на провинцию. Эти провинциальные роты должны были быть объединены в походные отряды и гарнизоны под командованием красных мундиров.

Таким образом Лоудон рассчитывал решить две самые неразрешимые проблемы 1756 года. Теперь ни один человек не мог утверждать, что его контракт на службу освобождает его от совместной службы с красными мундирами, а значит, и от дисциплины; а назначение одного полковника от каждой провинции сведет к минимуму споры между провинциальными и регулярными полевыми офицерами по поводу званий и старшинства. Хотя полностью избежать использования американцев не удалось, Лоудон явно предпочитал использовать их на своих условиях. Даже колониальные жители глубинки, составлявшие роты рейнджеров армии, были, по мнению Лоудона, временной заменой регулярных войск. Хотя нежелание большинства индейцев служить разведчиками у британцев не оставляло ему иного выбора, кроме как использовать американцев, Лоудон поощрял младших офицеров сопровождать рейнджеров в их патрулировании, чтобы они учились ремеслам и приемам борьбы с кустарником. В течение года или около того он надеялся, что сможет сформировать роты под командованием этих офицеров в составе регулярных полков. Тогда он сможет распустить хлопотные, дорогие, недисциплинированные подразделения американских рейнджеров[237].

Реформы Лоудона и его план на 1757 год отражали его разочарования 1756 года и, казалось, могли решить проблемы, которые мешали неудачным кампаниям того года. Вопрос размещения оставался сложным — юридическая позиция Лоудона была настолько же слабой, насколько отчаянной была потребность его людей в жилье, — но прогресс казался вероятным благодаря готовности Питта представить законопроект, разрешающий размещение войск в американских частных домах. Пока такая мера не была принята, Лоудон довольствовался своей обычной тактикой угрозы захвата жилья силой — системой, которая эффективно обеспечивала если не добрую волю, то сотрудничество колонистов. В конце 1756 года, после пробы сил между главнокомандующим и мэром и городским советом Нью-Йорка, провинциальное собрание согласилось построить на Манхэттене казармы для размещения первого батальона Королевского американского полка. Примерно в то же время городские власти Филадельфии и военные комиссары Пенсильвании уступили угрозам Лоудона и предоставили новый провинциальный госпиталь в качестве казармы для второго батальона полка; в 1758 году ассамблея Пенсильвании последует примеру Нью-Йорка и построит постоянное жилье[238].

Так сложилось то, что Лоудон стал считать обычной схемой: требование, отказ, угроза и (наконец) подчинение. Возможно, это были неформальные и не совсем законные способы обращения с колонистами, но, тем не менее, они привели к желаемому результату. «Я принял эти меры, — объяснял он Фоксу, — потому что они кажутся мне правильными, и… Я надеюсь, что они покажутся вам в том же свете [.] Если нет, я изменю их, когда получу соответствующие указания; но я рассчитываю добиться своего, поскольку люди в этой стране, хотя они и очень упрямы, обычно покоряются, когда видят, что вы настроены решительно»[239]. Если Лоудон и понимал, что его силовая тактика и легкомысленное отношение к закону отталкивают колонистов, он этого не показывал. Его заботила победа в войне, а не потворство американцам. Кроме того, он не питал особой вражды к колонистам как таковым: он принуждал любого, кто расходился с ним во мнениях, совершенно беспристрастно. Губернаторы, которые, надеясь сохранить дружеские отношения со своими ассамблеями, не решались выполнить его требования, первыми ощущали на себе удар плетью.

Убежденность Лоудона в том, что колонисты не способны к самопожертвованию, и его решимость заставить колонии подчиниться любыми средствами проявились в другой инициативе, которая, как и четвертование, дала краткосрочные результаты ценой подрыва привязанности колонистов. В начале марта 1757 года Лоудон отдал губернаторам распоряжение наложить эмбарго на всю торговлю из их провинций, фактически запретив всем кораблям, кроме тех, что занимаются официальными военными делами, покидать порт. Еще в октябре предыдущего года Лоудон получил достоверные сведения о том, что по крайней мере один известный бостонский купец «ведет переписку с людьми в Канаде и снабжает их». Еще раньше он подозревал, что «в подобной ситуации находятся многие другие, особенно среди голландцев в Олбани», и вряд ли он мог не слышать постоянных сообщений о незаконной торговле между северными провиантскими купцами и сахарными плантаторами французской Вест-Индии[240].

Поначалу Лоудон не знал, что делать. Губернаторы, находящиеся под влиянием своих ассамблей, вряд ли стали бы арестовывать виновных в торговле с врагом, когда среди нарушителей были одни из самых известных купцов и членов ассамблей в колониях. Он сам не мог предотвратить вопиющую контрабанду в Нью-Йорке, буквально на заднем дворе своей штаб-квартиры, и был слишком удален от других портовых городов, чтобы сделать что-то большее своими силами; правительство страны было слишком отдалено и озабочено, чтобы сделать больше, чем поднять бессмысленный шум и крик против этой практики. Ответом Лоудона стало эмбарго. Запретив все растаможки судов, кроме тех, которые он или его подчиненные заказывали для военных целей, он фактически пресек бы незаконную торговлю вместе с остальной. В то же время он не допустил бы утечки информации о планируемой экспедиции против Луисбурга, обеспечил бы достаточное количество судов для ее проведения, когда придет время, и гарантировал бы наличие в портах достаточных запасов продовольствия, чтобы обеспечить ее по разумным ценам[241].