ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я смотрю на часы на микроволновке и вижу, что сейчас 5:45 утра. Харрисон должен отправиться в любую минуту, чтобы провести праздники со своей семьей в Аспен Гроув. Он уедет на две недели и попросил ранний завтрак перед отъездом в аэропорт.

Мое предательское сердце бьётся в неровном ритме, нежеланная боль разочарования поселяется в моей груди, когда я представляю, как тихо будет в квартире без него. Должно быть, я боюсь одиночества, а не его отсутствия в частности.

По крайней мере, так я себе говорю.

Я отказываюсь признавать, что комментарий Харрисона о том, что вчера вечером он был с кем-то, задел меня.

Но воспоминание о моих ногтях, царапавших его грудь, и жар его губ, прижатых к моей шее с тех выходных, которые мы провели вместе, кружатся в моей голове. Мысль о том, что он с другой женщиной, и возможность того, что он проведет с ней ночь, разожгли ревность, от которой я не могла избавиться.

Как бы ни раздражала его надменность, и несмотря на то, что я никогда не упускала возможности поспорить с Харрисоном, я недавно поймала себя на том, что с нетерпением жду встречи с ним. Это тревожное открытие, учитывая нашу историю. Я что, ничему не научилась в первый раз? Видимо, мне нужны постоянные напоминания, чтобы держать свои эмоции на расстоянии вытянутой руки, когда дело касается Харрисона.

Единственная хорошая сторона его отсутствия в том, что я получу передышку от его розыгрышей – по крайней мере, я надеюсь на это. Последние несколько дней были нервными. Ожидание следующего шага Харрисона держало меня постоянно на грани. Без сомнения, все это часть его плана, чтобы заставить меня сомневаться и нервничать, пока он не вернется.

Я сгорбилась над кухонным столом, печатая новый рецепт копченого лосося с огурцами, мечтая о том дне, когда смогу подавать их в своем собственном ресторане. Отрываюсь от экрана ноутбука, когда Харрисон входит в комнату. Он в темных джинсах и белой рубашке на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, ткань натягивается на предплечьях. Когда он проводит рукой по волосам, едва заметное напряжение его мышц заставляет меня потерять ход мыслей.

О, боже.

Знать, что он тренируется, – это одно, но видеть результаты собственными глазами – совсем другое. Даже после всех этих лет он все еще выглядит как звездный спортсмен.

В костюме-тройке он – воплощение силы и сокрушительно красив. Но в повседневной одежде он опасно притягателен по-другому.

Мое горло сжимается, я сдерживаю выражение лица, но сопротивляться ему кажется проигранной игрой – даже дьявол очарователен.

Против своего здравого смысла я украдкой бросаю на него еще один взгляд, задерживаясь на секунду дольше. Когда его взгляд встречается с моим, мой пульс подскакивает, и я быстро наклоняю голову, молясь, чтобы жар, поднимающийся к моим щекам, не был слишком заметен.

Он ухмыляется.

— Осторожно, смотришь слишком долго, и можешь стать косоглазой.

Я качаю головой.

— Просто интересно, ты специально покупаешь слишком узкие рубашки или слишком долго оставлял свои в сушилке. – Я облизываю нижнюю губу, думая о том, как выглядит это телосложение без одежды.

— Ну, по крайней мере, это не мне трудно отвести взгляд, – самодовольно говорит он.

— Верно. Только когда я в шортах и толстовке с капюшоном. Я помню, – замечаю я с лукавой ухмылкой.

Он смотрит в пол, и я замечаю проблеск того, что может быть улыбкой, но не могу быть уверена. Вновь встречается со мной взглядом, выпрямляется, его плечи напряжены.

— Ты приготовила мой завтрак? Я собирался съесть его по дороге в аэропорт.

Я не единственная, кого раздражает, как легко наслаждаться нашим подшучиванием, когда мы должны быть в ссоре. Наверное, это к лучшему, что он уезжает из города. Немного пространства должно помочь мне мыслить здраво – если только это не имеет противоположного эффекта. Как там говорится? Расстояние заставляет сердце любить сильнее?

Я прочищаю горло, кивая.

— Да, он прямо здесь. – Подхожу к духовке, достаю еду, которую приготовила ранее, и кладу ее в пакет на стойке. — Я подумала, что ты будешь есть на ходу, поэтому приготовила тебе буррито на завтрак вместе с несколькими другими закусками, которые приготовила вчера вечером – домашний хумус с морковными палочками, клубничное парфе и пару безглютеновых яблочных кексов с корицей, поскольку еда в аэропорту не подходит для твоей диеты, – говорю я, протягивая пакет Харрисону.

Он смотрит на пакет, слегка нахмурившись.

— Ты все это сделала для меня?

— Это моя работа – заботиться о тебе...э-э, я имею в виду твоем питании. – Я сую пакет ему в руки, выражение лица Харрисона – нечто среднее между шоком и благодарностью.

Это не так уж важно. Я просто хотела убедиться, что он не съест ничего, что может вызвать у него тошноту во время путешествия. Самый простой способ сделать это – отправить его с едой. Это не меняет того факта, что я просто выполняю свою работу.

Харрисон кладет еду в свой рюкзак.

— Спасибо. Я пойду, ладно?

— Да, удачной поездки, – говорю я, слегка помахав рукой.

Он выходит из комнаты, и вскоре я слышу, как щелкает входная дверь. Неожиданная боль разливается по моей груди, но я быстро отмахиваюсь от нее. Это только потому, что праздники вызывают у меня ностальгию по родителям. Это не имеет никакого отношения к отъезду Харрисона.

Правда?

Готовая отвлечься, я сажусь за кухонный стол и открываю ноутбук.

Только открываю документ для своей кулинарной книги, когда мой телефон звонит.

Харрисон: В вестибюле есть несколько продавцов с доставкой для тебя.

Фэллон: Это продукты, которые я заказала для мероприятия, которое буду обслуживать завтра в Нью-Йоркской публичной библиотеке.

Фэллон: Надо было спросить, можно ли мне все прислать сюда. Извини.

Ух ты. Посмотрите, как я пытаюсь вести себя хорошо.

Харрисон: Хорошо. Уолтер пропустит их в пентхаус.

Фэллон: Спасибо.

Харрисон: И Фэллон...счастливых праздников.

Я только что устроилась на диване, чтобы посмотреть детектив с убийством, вооружившись миской попкорна, смешанного с «Sour Patch Kids», и бутылкой диетической колы, когда слышу странный мяукающий звук.

Что это было?

Я отмахиваюсь от этого, приписывая это своему разыгравшемуся воображению после долгого дня подготовки к кейтеринговому мероприятию, которое я запланировала на завтра.

Мой лоб морщится, когда я слышу безошибочный звук кошачьего мяуканья. Я готова отмахнуться от него еще раз, как от своего разума, пока не услышу его снова.

Вскакиваю с дивана, охваченная страхом, и иду на шум на кухню. Мое чрезмерно активное воображение разыгрывается с потенциальными заголовками:

Женщина, обнаруженная в засаде психопатического кота в пентхаусе.

Ужас в пентхаусе: на женщину напала безжалостная кошка.

Вор-кошка снова наносит удар: женщина находит вора-кошку в пентхаусе.

Вот что я получаю, смотря фильмы ужасов и слушая подкасты о настоящих преступлениях – мой разум сходит с рельсов от малейшего шума.

Поворачиваю за угол, резко останавливаюсь, когда вижу на кухонном столе черно-белого кота, пожирающего остатки лосося с ужина, которые я отложила для рецепта.

Кот представляет собой жалкое зрелище, с жесткой шерстью, едва прикрывающей его костлявое тело. Шерсть спутана от грязи и пыли, а одно ухо зазубрено и наполовину отсутствует. Яркое черное пятно меха окружает его левый глаз, придавая коту оттенок таинственности. Если не обращать внимания на его растрепанную внешность, он довольно милый.

Когда я приближаюсь, кот поднимает голову во время укуса, пронзает меня взглядом и тихо шипит, предупреждая, чтобы я держалась на расстоянии.

Я поднимаю руку, показывая миролюбие.

— Я не причиню тебе вреда, – клянусь я. — Просто интересно, как ты сюда попал и когда.

Отлично, теперь я разговариваю с котом. Мне действительно стоит чаще выходить на улицу.

Я подпираю подбородок рукой, не зная, что делать дальше. Затем меня озаряет идея, и я бегу в гостиную, чтобы схватить телефон и отправить короткое сообщение, прежде чем вернуться на кухню.

Лила сегодня занята свадьбой, поэтому я пишу ей, чтобы не отвлекать, если она занята.

Фэллон: Помоги! На кухне у Харрисона кот, и я понятия не имею, что делать.

Лила: Это что, странная метафора, с которой я не знакома?

Фэллон: Очень смешно. Там настоящий кот ест мой оставшийся лосось.

Я делаю фото и отправляю ей.

Лила: Он немного взъерошенный, но все равно милый. Почему ты раньше не сказала мне, что у Харрисона есть кот?

Фэллон: Потому что он мне не сказал.

Лила: Ты уверена, что это вообще его? Похоже, бродячая.

Фэллон: Он живет в пентхаусе, на сорок этажей выше. Как бродячая кошка могла сюда попасть?

Если только...

Фэллон: О боже, мне кажется, Харрисон нашел кота и оставил ее здесь, чтобы я с ней разобралась, пока он будет в Аспен Гроув на праздниках.

Лила: Лол.

Лила: Ты должна признать, что это хорошая шутка.

Фэллон: Не помогает.

Лила: Что ты собираешься делать?

Я покусываю нижнюю губу, бросая взгляд на кошку, ее жадный взгляд метается между мной и последними кусочками лосося. Харрисон прятал ее в своем офисе или принес сегодня? Мне хочется позвонить ему и потребовать ответов, не говоря уже о том, чтобы высказать ему все, что у меня на уме, но это даст ему только ту реакцию, которую он хочет.

Фэллон: Думаю, я займусь этим, пока не вернется Харрисон.

Лила: Ты уверена? Ты никогда раньше не заботилась о животных.

Фэллон: Хочу, чтобы ты знала, мои растения очень даже живые и процветающие.

Лила: Ах, да, очень похожее сравнение.

Фэллон: Я рада, что мы сошлись во мнении.

Лила: Нам нужно поработать над твоим распознаванием сарказма, мой друг.

Фэллон: Помнишь, я говорила, что ты никогда не будешь на моей плохой стороне?

Лила: У тебя все получится.