Глава 34

Лиля

Я не ответила Захару в машине. Молчала всю дорогу до дома, молчала когда мы в кромешной тьме и не произнося ни слова вошли в дом, и так же молча зашла в комнату. Дава чувствовал неладное и тоже молчал.

- Как прошёл твой день?

В моем голосе не прозвучало ни единой эмоции, сколько бы я не старалась звучать нежно. Не получилось. Можно же иногда быть просто женщиной, напуганной и обиженной, а не претендовать на статус матери года?

Давид странно посмотрел на меня, а потом пожал плечами так, будто мой вопрос его нисколько не расстроил.

- Все хорошо мам.

- Ну и отлично.

Мне следовало расспросить у него о том, как продвигался проект по окружающему миру, с кем он стоял в паре в столовую и что нового он делал на футболе. Можно было расспросить про Лешу, предложить пригласить его к нам домой или дать Давиду возможность рассказать мне про стрельбу. Об этом сын мог говорить часами. А я могла часами слушать. В конце концов стоило бы узнать, гулял ли он с Гердой. Выучил ту новую команду, про которую читал. Может быть стоит в следующем году, на новом месте тоже завести кого-то?

Я знала, что дети привязываются к домашним животным, хотя эту лоснящуюся собаку сложно было назвать ласковой и отзывчивой. Она признала сына, иногда позволяла Захару кормить ее, а меня, видимо как прямую угрозу своей персоне, по прежнему не переносила на дух. Лишь изредка она подходила и утыкалась своим холодным носом в мою ладонь, потом скалилась и больно прикусывает пальцы.

Да, Даве нужен друг, когда мы уедем. Если… нет, все-таки когда… мне стоит быстрее смирится с этой мыслью иначе отношение Захара ко мне и эта непрошенная, нагловатая, незамысловатая нежность и напор просто сведут с ума.

- Мам, ты будешь читать? - Давид осуждающе посмотрел на телефон у меня в руке. Даже с самым низким уровнем яркости он все равно раздражал своим светом.

- Прости, малыш. Хочу глянуть новости, засыпай, а я пока посижу в зале.

Половицы скрипели под босыми ногами, когда я кралась в сторону большой комнаты. Первым делом я осмотрелась - Захара здесь не было. Судя по нездоровой тишине в доме, он либо спал, либо уехал в свой дурацкий лес.

И пусть.

Пусть едет куда подальше и не появляется больше в нашей с Давидом жизни!

Всхлипнув, я посильнее укуталась в плед и, подобрав ноги под себя, уткнулась в телефон.

Диван здесь такой мягкий, что я уже плыву. Барахтаюсь как в детстве, когда папа учил меня плавать. Неловко и смешно загребая воду вокруг себя, разводя руки, сгибая ноги. Тело сводит не то от холода, не то от опаляющего кипятка. Перепад такой, что становится больно физически.

Мне нужно думать о сыне, но почему-то вдруг стало некогда.

Я почти сломана. Это не Горин сломал меня, он просто не может сделать это. В Захаре нет злости, которая так и кипела в моем бывшем муже. Поневоле я до сих пор их сравнивала.

Зачем? Для чего? Сама не знаю. Видимо, чтобы в очередной раз вспомнить, что нельзя мне заводить отношения. Рана… или раны…которые не затянулись не смотря на время.

Телефон больше не занимает меня. В доме наконец наступила тишина. Пугающая, почти мертвая. Я замираю. Сидя на диване в гостиной, где мы недавно с ним смотрели фильм не могу пошевелиться.

Вокруг неестественно тихо, как в вакууме.

Я ничего не делала, но так устала снова и снова прокручивая в голове слова Нины о том какой Горин популярный, какой он бабник, какой превосходный образчик мужчины, что стоит ему только поманить пальцем, как любая прибежит и будет готова служить.

Я уже знала одного такого.

Тигран манил женщин и те шли. И я пришла. На мне, казалось, он должен был остановиться, но нет, ему было мало.

Ноги ватные, не могу сейчас заставить себя встать, поэтому остаюсь здесь. Смяв мужской свитер, кладу на него голову, как на подушку и растекаюсь по дивану. Пахнет Захаром. Так хорошо, но почему то тревожно.

Я просто немного полежу и напомню себе о том как на самом деле опасно доверять мужчинам. Привлекательным и сильным, тем, что кружат головы.

Прикрыв глаза вспоминаю о том, что так тщательно пыталась забыть.

Свое прекрасное свадебное платье, кипенно белую фату, собранные в скромный пучок волосы и обещание мужа любить, уважать, защищать меня, держать за руку, когда мне страшно. День, когда Давид появился на свет и день, когда Тигран привел нас в наш новый дом - огромный особняк - вычурный, статусный, претенциозный.

Смотрю словно со стороны как будто в замедленной съемке свою прошлую жизнь. Из угла в угол снуют его сестры, которые кажется за весь наш брак мне и доброго слова не сказали, а если и было, то исключительно на приемах и под взглядом со стороны.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, чувствуя как босые ступни приятно холодит дорогой итальянский мрамор - особенная гордость мужа. Помню как по этой самой лестнице он спускался с Любой Фроловой, как гранатовыми кровавыми каплями переливалось колье на ее шее.

Она больше не улыбается. У нее мертвецки серая кожа, осоловелый, пустой взгляд и слишком явно выступающие кости и суставы. Некрасиво. Она не была красивой и я никак не могла понять, что Исмаилова так привлекло в собственной помощнице.

Иду по второму этажу, мимо кабинета бывшего мужа, мимо детской и до нашей спальни. Внутри ничего не изменилось. Кровать, гардеробная, выход в ванную и огромное зеркало. На мне одежда, но в отражении я вижу себя без нее. Тело в синяках, ранах, побоях. Провожу пальцами по губам, сухим и потрескавшимся. Отражение злорадно улыбается, а по щеке катится огромная слеза.

За моей спиной стоит Тигран.

Зажмуриваюсь и трясу головой. Нет. Нет. Он умер. Его нет, это просто иллюзия.

Страшно так, будто в легкие насыпали песка и я пытаюсь его из себя исторгнуть.

Но когда глаза открываю я больше не в своей спальне, в парке. Не была тут ни разу, но точно видела это место. Иду медленно. Мне страшно. Не понимаю почему - это ночь, холод, тишина, треск веток под ногами или могильная яма, которая появляется прямо из ниоткуда.

Пустая.

- Не верь ему.

С другой ее стороны стоит Люба. Люба Фролова. В белом заляпанном кровью костюме, сжимая в руке рубиновое колье.

- Никому не верь.

Голос ее, но губы крепко сомкнуты. Я хочу кричать, но не могу. Страшно. Если скажу хоть слово, хотя бы одно слово, пискну, слишком громко вздохну, он очнется. Но почему эта чертова яма пустая? Там должен лежать Исмаилов. Он мертв. Он ушел навсегда. Он должен был уйти.

- Никогда никому не верь.

Люба все еще стоит напротив, делает шаг вперед, падает и исчезает.

Чьи-то руки ложатся мне на плечи.

Нечеловеческий крик, взрыв и агония разрывают меня. Я задыхаюсь, плачу и бьюсь в истерике.

А потом открываю глаза, думаю что еще вот вот и умру. И возможно, что сейчас это лучший исход.

Но передо мной Горин.