Глава восемнадцатая

- Сильнее.

Я стону, когда Элиза скачет на мне сильнее, запуская руки в волосы, поднимая и опуская свои невероятные бедра, вставляя мой член в свое потрясающее гребаное тело. Когда я внутри нее, я не хочу уходить никогда.

- Адриан, — говорит она, задыхаясь, опуская свое тело, пока не сжимает мои плечи. Она трётся обо меня, её прекрасное лицо напрягается, когда она скачет на мне, ища собственного удовольствия.

- Вот и все, детка, — бормочу я, и слова слетают с моего языка, словно им там и место.

- О, боже мой, — выдыхает она, все яростнее прижимаясь ко мне, пока все ее тело не содрогнется от освобождения, и она не рухнет, разбивая эти свои идеальные груди о мою грудь. - О, Адриан. О, боже мой.

- Моя очередь, — говорю я ей, переворачивая ее на спину.

С непринужденной улыбкой она говорит: - Делай со мной все, что хочешь.

Моему члену очень нравится, когда она говорит такую херню. Но угодить ему не так уж и сложно — все, что включает обнаженную Элизу, и особенно все, что включает нахождение внутри нее, вызывает у него восторг. Я все еще не привык к ней. Кажется, я никогда не привыкну.

Когда я поднимаю ее ноги и располагаюсь между ними, вводя свой член в ее узкую киску, я все еще не могу поверить, что мне позволено это делать.

- Мне нравится ощущать тебя внутри себя, — сладко говорит она, возбуждая меня еще больше, чем я уже возбуждаюсь.

Находиться внутри Элизы — это самое прекрасное чувство, которое я испытал за свои 33 года, так что если она испытывает хотя бы частичку этого, я ей верю.

Пока она на моем члене, я хватаю ее за ноги и поворачиваю вбок. Она немного задыхается, когда я поворачиваю ее, но когда я выхожу и снова вхожу в нее, я получаю гортанное: - О, черт.

- Ага?

- О, да, — говорит она с большим энтузиазмом, когда я снова в нее врезаюсь. - О, черт.

Мне трудно сдерживаться, наблюдая, как она волнуется за меня, но пока то, что я делаю, приносит ей пользу, я буду терпеть.

- Адриан, — говорит она, задыхаясь, тянется ко мне, но сдается и сжимает подушку. - Адриан, Адриан, Адриан.

Я чертовски люблю, когда она это делает. Когда она чувствует, что удовольствие нарастает, она просто повторяет мое имя снова и снова, тихий напев удовольствия, срывающийся с ее идеальных губ.

Боже, она делает меня таким счастливым.

Даже сегодня, даже зная, какой чертовски мрачный это будет день, я начинаю с того, что занимаюсь любовью с Элизой, целую, трогаю и трахаю это прекрасное человеческое существо.

Как я могу на это жаловаться?

Элиза кончает во второй раз, и звуки ее удовольствия оказываются слишком сильными. Я больше не могу сдерживаться, но мне и не нужно.

Рухнув на старый матрас, на котором я раньше спал один, я притягиваю к себе обнаженное тело Элизы, обхватив ее грудь одной рукой.

Слишком рано, но трудно не сказать ей, что я люблю ее. Я не скажу этого, пока не буду знать, что она ответит мне тем же, если будет иметь это в виду, но Боже... Я чертовски люблю эту женщину.

Словно зная, о чем я думаю, Элиза расслабляется на мне, ее рука поднимается и ложится на мою руку над ее грудью.

- Я бы хотела, чтобы ты остался сегодня дома.

- О, я тоже. Я пытаюсь вычеркнуть из списка дел на сегодня, чтобы сохранить в памяти это идеальное утро, но реальность не будет ждать вечно.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. - Это будет опасно?

- Они не должны знать, что мы идем. У нас есть еще ребята. Все должно быть в порядке.

Она смотрит мне на грудь, ее руки останавливаются там. - Я ненавижу эту часть.

Да, я тоже. Раньше меня это никогда не беспокоило, но теперь, когда у меня наконец-то есть кто-то, к кому стоит возвращаться домой — черт возьми, кто-то, кто делает так, что называть дом Матео домом не только приятно, но и заставляет меня выходить из него естественным образом, без всяких возражений — это повышает ставки.

- Когда все это закончится, тебе следует взять несколько выходных. Мы будем все время лежать в постели и выходить только за едой и водой.

Я улыбаюсь ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в губы. - Вообще-то, когда все это закончится, Матео повезет Мэг в отпуск. Он не будет нуждаться во мне, если его здесь не будет. Может, мы тоже уедем. В тропики. Тебе нравится пляж?

- Я люблю пляж, — говорит она, ухмыляясь. - Когда я была моложе, я всегда мечтала когда-нибудь жить в доме на пляже. Там так спокойно. Есть что-то в волнах, плещущихся о берег, что просто успокаивает меня.

- Тогда я когда-нибудь куплю тебе домик на пляже, — говорю я ей.

- Ты купишь нам домик на пляже, — поправляется она, толкая меня в грудь.

Я не могу сдержать улыбку. - Да. Нам.

Когда я наконец вытаскиваю себя из постели, чтобы принять душ и спуститься вниз, чтобы начать день, я даже не могу стереть глупую улыбку с лица.

Матео сидит за столом один, потягивает кофе и читает газету. Он поднимает взгляд, когда я вхожу, и даже когда я бросаю немного еды на тарелку и возвращаюсь к столу, тень улыбки все еще висит на моих губах.

- Что подняло тебе настроение? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я даже не пытаюсь сохранять спокойствие, падая на сиденье рядом с ним. - Элиза.

- Да?

- Элиза потрясающая.

Он усмехается, откладывая газету. - Хорошо. Приятно видеть тебя счастливым.

Я качаю головой, тянусь за чашкой кофе. - Не могу поверить, что я ей нравлюсь.

Он немного смеется, вероятно, удивленный моей откровенностью, но мне все равно. - Я рад, что она это делает, — говорит он искренне. Я знаю, что ему не особенно важно, была ли Элиза довольна тем, куда бы он ни решил ее отправить, но он знает, что мне все равно.

- Я тебе не понадоблюсь, когда вы с Мэг поедете в отпуск, верно?

- Скорее всего нет, — говорит он, качая головой. - Если только ты не хочешь приехать. Устройте себе парный отдых.

- О да, именно этим я и хочу заняться в свое свободное время, — говорю я, закатывая глаза.

- Я так и думал, — говорит он беспечно.

- Ты едешь в Париж?

Закатив глаза, он говорит: - К черту Париж.

- Элиза хочет пойти на пляж, — говорю я ему. - Я могу придумать и худшие способы провести время.

- Вообще-то, именно туда я и хочу поехать, — говорит он, выдавливая улыбку. - Может, нам стоит пересмотреть вариант с парным отдыхом.

Я качаю головой. - Скажи мне, какой океан ты посещаешь, и я выберу другой.

- Это не очень по-братски, — говорит он мне.

Я бросаю на него самое непроницаемое выражение, на которое только способен, но он лишь ухмыляется и отпивает кофе.

- Знаешь, нам придется устроить похороны.

- Тебе придется устроить похороны, — заявляю я, снова обращая внимание на свою тарелку. - Это не имеет ко мне никакого отношения.

- Он также оставил завещание, — отмечает Матео.

Я вздыхаю, не желая даже думать об этом. Старик, вероятно, оставил там и эмоциональные мины. - Надеюсь, это не ты когда-нибудь, — говорю я ему, мельком взглянув на него.

- Мне нравится думать, что я стал лучше предыдущего Матео, спасибо большое.

- Надеюсь, ребенок Мэг будет лучше нынешнего, — говорю я. - Кто знает, может быть, через три-четыре поколения кто-то нормальный будет носить твое имя.

Матео ухмыляется. - Я бы на это не рассчитывал.

- Было бы здорово, если бы у него была мама. Его улыбка увяла, не драматично, без какой-либо чрезмерной грусти, но он выглядел немного задумчивым, кивая в знак согласия. Раз уж мы об этом заговорили, я решил пойти дальше и сказать ему: - Элиза хочет детей.

Его взгляд возвращается ко мне. - Ты?

Я пожимаю плечами. - Я никогда не думал, что это будет в моих планах, но... звучит неплохо.

Матео кивает. - Это очень мило.

- Больше людей, которых нужно обезопасить, — бормочу я. - Это меня немного напрягает.

- Ну, помести в нее сейчас ребенка, и у моего нового будет друг. Они будут такими же, как мы, — добавляет он, слабо улыбаясь.

- Следующее поколение, — говорю я, закатывая глаза. Затем добавляю: - Надеюсь, не такое, как мы. Если ты отвернешься от меня и будешь воспитывать моего ребенка, я буду очень зол.

Он знает, что это лишь отчасти шутка, потому что отвечает: - Я считаю, что нам следует провести ДНК-тест, просто чтобы знать наверняка.

- А я утверждаю, что не хочу знать, и это не имеет значения. Если я это узнаю, то только стану параноиком.

- Но мне было бы спокойнее, если бы это было не так, — отмечает он.

Мои брови поднимаются, так как он даже не сделал ни малейшей попытки отрицать это. - Ты слишком умен, чтобы быть таким глупым, Матео, — говорю я ему, качая головой.

- Не притворяйся, что у тебя нет амбиций, Адриан, — говорит он, закатывая глаза.

- Далеко не так много, как у тебя. Знаешь, что у меня есть? — спрашиваю я, встречаясь с ним взглядом, потому что я сейчас чертовски серьезен и хочу, чтобы он это увидел. - Верность. Тебе. Ты хочешь рассчитывать на меня, мы должны оставаться на одной стороне. У тебя нет ничего из того, что нужно мне; я не собираюсь тебя узурпировать. Не будь придурком.

- Ты же знаешь, как мне с этим бороться, — говорит он это как шутку, беря в руки чашку с кофе, но я закатываю глаза, потому что это вовсе не шутка.

---

Оказалось, Кастелланоса там не было . Ни Антонио, ни Сальваторе.

Это не помешало нам уложить восьмерых их парней, но, несмотря на то, что мы вышли победителями, все, что мы выиграли, была чертова уличная драка. Бесполезная в великой схеме вещей. В лучшем случае бесполезная, в худшем — подстрекательская.

Мое хорошее настроение ухудшается.

То же самое и у Матео, когда мне приходится отчитываться перед ним.

До сих пор семья Кастелланос не хотела войны с нами — Антонио хотел. Теперь его семья, скорее всего, присоединится, а Антонио все еще где-то там, живой и командующий общей картиной. И учитывая уровень его одержимости уничтожением Матео до этого момента, похоже, что он воспользуется переломным моментом и удвоит свои усилия.

Матео задумчиво смотрит в окно. На этот раз я не поведу машину, так как мне нужно сосредоточиться и выработать стратегию вместе с ним.

- Мы должны ударить снова, — говорит он. - Теперь, быстро, как только сможем. Не дадим им времени ответить. Не дадим им времени перегруппироваться. Мы открыли огонь первыми; мы должны продолжать в том же духе. Мы должны закончить это.