Глава 11. Змеиная клятва

Наступила середина мая, а я так и не взобрался ни на какую гору. И доклады из других миров приходили для меня неутешительные. Первым явился братец Александр-I:

— Принял меня мир. И в лицо теплом дул. И волосы шевелил. И мурашки запускал, — весело тараторил он, как швейная машинка.

— Кто бы мог подумать, — вздохнул я недовольным голосом.

— О чём?

— О том, что ты клятву вперёд всех принесёшь, — выговорил я спокойно, но потом не удержался и выдал звонкое дедовское ха-ха-ха.

Долго мы с ним тогда посмеялись друг над другом, и за такую шутку он нисколечко не обиделся. А после пошло-поехало. То один счастливчик с улыбкой до ушей примчится, то другой. И все рады-радёшеньки, что миры их приняли с потрохами, и теперь они в полной готовности к службе.

Дед по началу ободрял меня словами «не всегда командир обязан скакать впереди», но потом увидел, что эти известия мне не слишком докучают, и успокоился. Я, конечно, переживал, но справлялся с эмоциями и планировал предстоявшую клятву.

На всякий случай, если до конца мая так и не удастся попасть на Змеиную гору, замыслил пеший поход за Старую станицу и дальше по склону Фортштадта. «Выберу место на каком-нибудь бугре, а там и на клятву замахнусь», — так решил и твердил, когда одолевали сомнения.

А дедово яблочко между тем зрело, наливалось, и готовилось само прыгнуть мне в руку.

— Завтра пятница. Я пораньше с работы приду, — ни с того ни с сего заявил мне папка. — А ты как с уроков примчишься, сразу на рыбалку собирайся. В субботу в школу не пойдёшь. Записку мамка потом черкнёт. Часа в четыре вечера поедем с дядей Витей на Кайдалы.

«Не рыпайся, и само свершится», — переврал я напутствие деда, когда дождался своё яблочко. Но оно оказалось с сюрпризом. Уже после укладки вещей в багажник Запорожца я узнал, что дядя Витя возьмёт с собой старшего сына Эдика, моего ровесника. «Вам с ним будет нескучно», — сказал мне отец тоном, не допускавшим возражений, и я не знал, радоваться этой новости или огорчаться.

Мы тщательно подготовились к первой в году ночёвке у воды и выехали из дома, а дальше всё пошло своим чередом. Сначала завернули к дяде Вите, пристроили его рыбацкие шмотки и тронулись в путь. Потом была Кубань, потом Фортштадт, потом бесконечные колхозные поля.

На ставропольские Кайдалы добрались поздним вечером. Как и положено, проехали мимо Змеиной горы, на которую я глазел уже сквозь сумерки, и свернули с грунтовки к пруду. Что именно называлось Кайдалами, я не знал, и это могло быть, что угодно. И кошара с баранами, и череда прудов вдоль низины, и какой-нибудь посёлок неподалёку.

Когда выбрали место удобное для ночёвки, сразу распаковались. Отец ещё умудрился закинуть удочки. Лодку он накачивал, когда окончательно стемнело, и наш костерок горел, потрескивал углями и запускал в небо тысячи искр. А мы с Эдиком носились по берегу и просили родителей обязательно выставить на ночь раколовки.

Взрослые от нас отмахнулись, как от надоедливых комариков, и, покончив с лодками, уселись у костерка ужинать и травить рыбацкие байки.

Поутру я увидел, что отцы уже давным-давно сидят в лодках и зорко следят за поплавками. Эдик куда-то запропал, и его я так и не отыскал глазами, а звать криком не решился.

С камнем на душе приготовил себе бамбуковую удочку, прихватил банку червей, садок, и пошёл по берегу выбирать место для рыбалки.

Прорыбачил до обеда. А Эдик ничем таким не заморачивался и бродил себе по округе, то появляясь, то исчезая за камышами.

«Понос у него, что ли? Лишь бы не испортил мне дело», — задумался я, как устроить себе рискованную прогулку. Сначала собирался сказать отцу, что это Эдик хочет к змеям сходить, но потом передумал. Решил, пусть дедово яблочко само решает, что и как делать.

Заядлые рыболовы выбрались на берег только в два часа дня. Я к тому времени уже бродил вокруг машины и всё косился то на Змеиную гору, то на Эдика. Как именно поступить, яблочко сказать не торопилось, поэтому в голову ничего хорошего не приходило.

Эдику я не открылся и про змеиный поход не рассказал. «За обедом что-нибудь придумаю», — решил и стал дожидаться папку.

Отцы размялись, сбегали в камыши и начали раскладывать припасённые закуски. Когда всё было готово, мы расселись на травке и принялись за нехитрый обед.

Проглотив полагавшиеся мне кусочек колбасы, варёную картофелину и стрелку зелёного лука, я завёл разговор.

— Тут с берега почти ничего не ловится. Всего три карася поймал. Можно я с Эдиком погуляю вокруг пруда?

— Да бегайте вы, где хотите, — тотчас разрешил папка, обрадовавшись, что не прошусь с ним в лодку, и, наливая себе и дяде Вите послеобеденные стопочки, продолжил: — Тут не заблудишься, даже если захочешь. Вон гора, вон кошара, а вон дорога. Если бы не камыши, здесь бы и туалета не было.

Они с дядей Витей дружно рассмеялись и чокнулись рюмашками, а я мысленно потёр ладошки друг о дружку: «Порядок. Теперь, как отчалят, махну на гору, и никакой Эдик мне не помеха».

Когда взрослые чинно расселись в самодельные лодки и уплыли на середину пруда, я сразу же сбежал от Эдика. Сделать это было просто, но я всё равно поволновался, не увяжется ли он за мной. Но Эдик не проявил на мой счёт никакого интереса, и я сперва шагом, а потом бегом помчался в сторону Змеиной горы.

Сначала бежал, потом шёл, потом опять бежал и ничего вокруг не замечал. Пару раз повторил про себя клятву и успокоился, что помню её назубок.

Когда кто-то прошмыгнул под ногами и помчался впереди по бараньей тропке, я ничего не успел разглядеть. «Крыса, что ли? Больно смелая», — кумекал, пока приходил в себя от неожиданности, а потом продолжил идти быстрым шагом.

На всякий случай осмотрелся и убедился, что вокруг никого нет, а Эдик всё также бродит по берегу. Когда продолжил путь к горе и задумался, за что её назвали Змеиной, не из-за змей ли, кто-то снова прошмыгнул мимо и припустил прочь, а за тем ещё и ещё.

«Батюшки! Тушканчики. Но они же по ночам выходят из нор», — удивился я, а степные кенгурята затеяли между собой возню и ни на что не обращали внимания.

Я перешёл на шаг и приготовился к восхождению по правому от меня и более пологому склону горы, всё больше походившей на застывшую волну. Левый склон Змеиной был обрывистым, с россыпями белёсых камней, напоминавших пену, которая бывает на настоящих волнах.

Тушканчики где-то играли свою свадьбу и больше не мельтешили под ногами, а у меня появился новый попутчик. Это был настоящий заяц. Не просто заяц, а огромный зайчище. Толстый и неуклюжий он нехотя скакал впереди по бараньей тропке и никуда не сворачивал.

— Час от часу не легче. И почему такого раньше не случалось? Что сегодня не так? Я ещё не посредник, а тут уже вон какие фокусы, — сказал я вслух и прибавил шаг, чтобы заяц удрал и не мешал готовиться к серьёзному делу. Но зайчище поскакал быстрее и сокращения дистанции не допустил.

Я что было сил бегом помчался за зайцем. Заяц припустил от меня, но никуда не свернул. Только пятки рыжие засверкали, но косой никуда не девался. Я почти сразу выдохся и пошёл шагом. Заяц тоже замедлился и стал чаще оглядываться. Размахивал ушами из стороны в сторону и продолжал скакать впереди.

— Ты, что ли, играешься? Настроение хорошее? — в шутку обратился я к миру и, не дожидаясь ответа, попросил об одолжении: — Лучше бы дорогу показал, а не зайцев с тушканчиками.

И тут вдруг в лицо жахнула струя мороза, а потом с головы до ног обдало жаром. Я замер как вкопанный, но не испугался. «Он что, зайцами показывал, куда идти, а до меня не дошло? Но теплом тоже дунул, значит, не всё ещё испортил».

— Прости несмышлёного, — громко попросил я прощения, когда пришёл в себя. — Иду, куда велишь.

Но, оглядевшись вокруг, понял, что теперь мне ни зайцев, ни тушканчиков не видать. «Жуку любому порадуюсь, как родному, и другим зверушкам буду в ножки кланяться, лишь бы мир обиды не затаил», — сгоряча пообещал себе на будущее.

В конце похода меня поджидал ещё один сюрприз. Оказалось, что никакой Змеиной горы нет и никогда не было. То, что папка с дядей Витей называли горой было обыкновенным обрывом. Высокой кручей, которой заканчивался длинный косогор и на которую мы всегда смотрели снизу-вверх из глубокой низины.

— Надеюсь, этот маленький Фортштадт не осквернён, — сказал я себе и взобрался на огромный валун, торчавший над обрывом в самом высоком месте косогора. Осмотревшись по сторонам, ещё ни о чём не успел подумать и решить, как вдруг, в лицо задул тёплый ветер. Стало понятно, что место самое подходящее, и мир уже поторапливал с клятвой.

В голове промелькнул кошмар, в котором меня схватили за ногу и швырнули с горы, ещё и ругались голосом деда, но я решительно его прогнал. Правда, на всякий случай широко расставил ноги и приготовился к неожиданностям. Всё было готово, и тянуть дальше не стоило.

Перевёл дух и со спокойным сердцем начал клятву. После первого же слова на голове зашевелились волосы, и долгожданные мурашки сначала тихонько, а потом всё сильнее и сильнее затопали ножками.

Я выговаривал клятву, а тёплый ветер дул в лицо не останавливаясь. Казалось, что с каждым сказанным словом становлюсь невесомее. Что вот-вот ветерок подхватит меня и унесёт далеко-далеко в неизвестные раздолья. Там я буду носиться, такой лёгкий и воздушный, и прежде буду учиться новой профессии, а только потом, когда выучусь, ветерок опустит меня вниз, поставит на ноги и благословит на самостоятельный труд.

После последних слов клятвы я низко поклонился, а когда выпрямился и зажмурил глаза в ожидании мирного ответа, получил такой мощный и жаркий порыв в лицо, что еле устоял на ногах. Заулыбавшись и подавшись навстречу горячему потоку, продолжил жмуриться, ещё и руки в стороны развёл, воображая себя летящей птичкой.