Глава 20

Марко

Настоящее

Он опаздывает.

Финн приезжал к нам на склад в течение последних нескольких недель всякий раз, когда нам нужно было встретиться по деловым вопросам. Это началось как своего рода демонстрация доброй воли, а потом просто стало обычным местом встреч.

И он ни разу не опоздал.

Однако у меня нет слишком много времени, чтобы обдумать это, потому что как раз в тот момент, когда я думаю об этом, мужчина сам заходит в комнату и обнаруживает нас с Лукой, сидящих на диване и ожидающих его, в его глазах горит огонь.

— Извини, я опоздал, — ворчит он. — Слоан рассказала мне, что происходит.

Я молча киваю, благодарный, что она наконец решила рассказать своему брату о том, что происходит.

— Ты злишься, что мы тебе не сказали? — Спрашивает Лука.

Финн, кажется, на мгновение задумывается над вопросом, прежде чем покачать головой. — Нет. Я знаю свою сестру, и она чертовски упряма. Вы поступили правильно, спасибо.

Мы оба киваем, и вот так просто тема закрыта.

Мы сообщаем Финну о том, что произошло той ночью в доках, в результате чего в меня стреляли.

Предупреждение о спойлере — быть подстреленным чертовски хреново. К счастью, я был ранен только в плечо, и оно не нанесло никаких необратимых повреждений. Это чертовски больно, и я еще не восстановил полный диапазон движений, но процесс идет.

Первые несколько дней были нелегкими. Моя семья категорически отказывалась разрешать мне работать. Энцо и Робин даже зашли так далеко, что приехали и остались со мной на первые две ночи, когда я была дома, независимо от того, сколько я им говорил, что со мной все будет в порядке.

Мне не нравилось делиться своим личным пространством, но я знал, что они пытались загладить тот факт, что пуля предназначалась Энцо: Робин горячо благодарила меня, а мой брат первые несколько часов не выпускал меня из виду, постоянно называя меня идиотом, на что я ответил, что он нужен его жене и ребенку больше, чем я кому-либо.

Он, конечно, отказался и от этого.

Мы рассказываем Финну о том, что Иззи узнала о том, кто нанял парней доставить записки Слоан и напасть на нас, и мы решаем, что, пока Иззи будет продолжать попытки отследить онлайн-платежи, мы все будем проявлять усердие. Финн также говорит нам, что приставил охрану к Слоан, за что я чертовски благодарен. Я не знаю, заметила ли она, что кто-то присматривал за ней в последние несколько дней, но я не мог просто оставить ее на произвол судьбы.

У нас с Финном действует соглашение уже около шести месяцев. Мы снабжаем его огнестрельным оружием по сниженной цене в обмен на то, что он будет держать ухо востро с другими организациями, чтобы убедиться, что у них не возникнет никаких глупых идей о том, чтобы снова начать с нами войну. И если они это сделают, Финн и остальные ирландцы будут на нашей стороне.

Как только мы заканчиваем собрание, Финн поднимается на ноги, проводит рукой по волосам и со вздохом смотрит в окно, прежде чем бросить на меня многозначительный взгляд.

— Сегодня вечером я уезжаю из города на несколько дней по делам… — Он замолкает, и мы с Лукой переглядываемся, молча спрашивая, какого черта он нам это рассказывает.

— Ты знал, что сегодня ночью должен быть шторм? — спрашивает он и, еще раз взглянув в мою сторону, разворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня и Луку пялиться на его удаляющуюся фигуру.

— Он действительно только что начал говорить о погоде? — недоверчиво спрашивает он.

Я не отвечаю. Я точно знаю, почему Финн ушел на этой прощальной ноте.

И я тоже не верю. Но не в том, что он говорил о погоде. Во что я не могу поверить, так это в то, что Финн О'Брайен, глава Ирландской мафии, фактически только что попросил меня присмотреть за его сестрой, пока его не будет в городе.

Я знаю, что мы с Финном всегда ладили. И я знаю, что он благодарен за то, что я сделал для Слоан с тех пор, как она вернулась в город. Но этот обмен был другим, по сути, он дал мне свое благословение. Не то чтобы я нуждался в нем, но он, по сути, просто играл роль свахи.

Чертовы близнецы О'Брайен продолжают удивлять меня на каждом шагу.

Финн был прав насчет грозы. Я смотрю через лобовое стекло, как дождь барабанит по стеклу и в воздухе потрескивает гром.

Я должен дать ей пространство. Я должен держаться от нее подальше. Но как, черт возьми, я могу оставить ее совсем одну, когда я знаю, что она ненавидит такую погоду? Когда я знаю, что она дома одна и в панике?

Я уверен, что она, вероятно, усвоила, как она реагирует на штормы за последние десять лет, но я все еще слышу страх в ее голосе с того первого раза, когда был шторм, когда мы были вместе.

Возможно, она справится сама, но я не собираюсь так рисковать.

Она может не впустить меня, она может оттолкнуть меня, она может решить не разговаривать со мной, но я буду сидеть на чертовом полу перед ее квартирой, пока шторм не утихнет, если понадобится.

Я бросаю последний взгляд на небо, прежде чем вылезти из машины и вбежать в ее дом. К тому времени, как я оказываюсь внутри, я насквозь промок, но мне наплевать. Свет в вестибюле мерцает, и я решаю не рисковать, поднимаясь на лифте в таких условиях. Я не собираюсь рисковать застрять там и оставлять Слоан одну еще дольше.

Я подхожу к двери Слоан и стучу в нее. — Слоан, это я, — зову я после минутного молчания.

— Ты с ума сошел? — выпаливает она, открывая дверь. — Кто-то вломился в мою квартиру, и ты думаешь, это хорошая идея — просто начать колотить в мою дверь?

Черт.

— Черт. Прости, детка. Я не хотел тебя напугать.

Она фыркает, но приоткрывает дверь шире и жестом приглашает меня войти. Она исчезает в коридоре и возвращается с полотенцем. Она бросает его в меня, и я быстро ловлю его, прежде чем использовать, чтобы вытереться как можно лучше.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она и закусывает губу. Я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть ее, отмечая ее припухшие глаза и розовые щеки.

Она плакала.

Однако это не единственное, что изменилось. В ней есть что-то другое, что-то преследующее.

Одна эта мысль разбивает мое гребаное сердце.

— Я здесь из-за шторма, — говорю я и киваю в сторону окна. — Хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Слеза стекает по ее щеке от моего признания, и все, что я хочу сделать, это заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать.

— С тобой все в порядке?

— Ты должен был сказать мне, — шепчет она и, должно быть, видит замешательство на моем лице, потому что продолжает. — Чем он тебе угрожал?

Желчь подступает к моему горлу при мысли рассказать ей о том, что произошло той ночью, о том, как мои действия разрушили нас навсегда. Она права. Я должен был сказать ей, мы могли бы пойти к моему отцу, и он бы помог нам. Я знаю это сейчас, просто хотел бы знать это тогда.

— Он привязал меня к стулу и заставил смотреть, как он пытал и убивал девушку, которая была очень похожа на тебя. Он сказал мне, что если я не порву с тобой, то он сделает то же самое с тобой. Я был чертовски напуган, Слоан. Я не знал, что еще можно сделать, поэтому порвал с нами.

Резкий всхлип вырывается у нее, когда ноги подкашиваются, и она рушится обратно на диван. Я присаживаюсь перед ней на корточки, стараясь не прикасаться к ней, но оставаясь достаточно близко, чтобы предложить свою поддержку, если она в ней нуждается.

— Это действительно была ложь? — спрашивает она между всхлипываниями.

Я люблю тебя, Слоан. Я хочу провести с тобой остаток своей жизни. Ты для меня настолько важна, что мой мир начинается и, блядь, заканчивается с тобой. Я люблю тебя, так чертовски сильно.

— Нет, — выдыхаю я. — Каждое слово было правдой, и мне чертовски жаль, что я заставил тебя думать по-другому.

Ее тело дрожит так сильно, что мне кажется, она действительно может упасть с дивана на пол, поэтому я сажусь рядом с ней и сажаю ее к себе на колени, прежде чем обнять. Слоан прячет голову у меня на груди, когда я крепче обнимаю ее.

— Все в порядке? — Шепчу я ей в волосы, и она едва заметно кивает мне между всхлипываниями.

Хотел бы я, чтобы был способ унять ее боль. Хотел бы я, чтобы был какой-нибудь способ переписать прошлое. Хотя в этом-то и дело. У меня нет возможности что-либо изменить. Нет способа стереть ложь, которая была когда-то сказана. Единственное, что я могу сделать, это крепко держаться и изо всех сил надеяться, что Слоан даст мне еще один шанс показать ей, как много она для меня значит.

— Как ты узнала? — Спрашиваю я, когда ее плач затихает.

— Финн, — шепчет она, и я напрягаюсь под ней. Как, черт возьми, Финн узнал? Был ли он там, а я просто его не видел?

— Его там не было, — говорит она, как будто может прочесть мои мысли. — Мой отец, должно быть, увидел, как я была расстроена, когда вернулась домой от тебя, и он похвастался моему брату, что несет за это ответственность. Он никогда не рассказывал ему, что он сделал, чтобы заставить тебя порвать со мной, но Финн все еще беспокоился о моей безопасности, поэтому убедил нашего отца отправить меня жить к нашей тете.

— Так когда ты уехала? — Спрашиваю я. Это было хуже всего. После той ночи я ее больше не видел. Это было так, как будто она просто исчезла, и я не мог просто пойти вперед и спросить кого-нибудь.

— На следующий день. У меня не было причин оставаться здесь, кроме Финна, а он все больше и больше вмешивался в бизнес по требованию моего отца. Поэтому он умолял меня просто уйти, не оказывая сопротивления, чтобы он знал, что со мной все в порядке.

Я киваю, пока она говорит. Я всегда знал, что Финн сильно любил свою сестру, но отослать свою сестру-близнеца просто так, чтобы она была в безопасности, даже при том, что он знал, что не сможет видеть ее регулярно в течение многих лет, вызывает новый уровень уважения.

— Это действительно не было ложью? — спрашивает она.

Я медленно качаю головой. — Нет, Слоан. Это были самые правдивые слова, которые я когда-либо произносил, — тихо говорю я, и она всхлипывает в ответ, ее пальцы впиваются в ткань моей рубашки, когда она прижимается ко мне.