Степанов Анатолий

В последнюю очередь

Анатолий СТЕПАНОВ

В ПОСЛЕДНЮЮ ОЧЕРЕДЬ

Тот апрель был чудесен в Москве. Теплый, беспрерывно солнечный, он все свои тридцать дней жил в напряженном предчувствии небывалого майского счастья. Уже дымились набухавшими почками старые деревья вечно молодых московских бульваров для того, чтобы вскоре вместе с победными салютами взорваться ослепительной зеленью листьев.

А теперь быстрей - через улицу Горького на просторы самого знаменитого российского тракта.

Со второго этажа сине-голубого троллейбуса армейский капитан рассматривал набегавшее на него Ленинградское шоссе весны 1945 года. Рассматривал с отвычки незнакомый и щемяще родной путь своего детства, своей юности и своей мужской решимости, с которой три года тому назад в последний раз совершил этот путь от дома к войне.

У остановки "Протезный завод" две веселые тетки помогли ему сойти: капитан был при чемодане и здоровенном вещмешке, а левая рука действовала плохо.

- Спасибо, сестрички! - крикнул он в уплывающую и закрывающуюся дверь и озабоченно осмотрел себя.

Он был франт. Хорошего тонкого сукна коротенький китель с выпуклой ватной грудью и прямыми ватными же плечами, той же материи, роскошные бриджи, смятые в гармошку маленькие сапоги дорогого хрома и фуражка, основанием блестящего козырька привычно сидевшая на лихой брови.

Закинув вещмешок за правое плечо и взяв в правую руку чемодан, капитан, скособочась немного, побрел по Шебашевскому переулку. У четырехэтажного красного кирпича здания школы подзадержался.

- Шестьсот сорок вторая, - произнес он с удовольствием знакомые цифры и удивленно дочитал: - Женская!

Обидно было: он, Александр Смирнов, учился в этой школе, а сейчас вот, глядите, женская! Но настроение не испортилось: присвистнув, пошел дальше, прищуренными счастливыми глазами рассматривая и узнавая забытое и вдруг знакомое: маленькие дома, большие деревья, волнистую булыжную мостовую.

Справа беспокойно существовал Инвалидный рынок.

Палатки с непонятным товаром, ряды со скудной снедью - картошка, соленые огурцы, квашеная капуста, семечки - и люди, торгующие с рук всем, чем можно было торговать обнищавшему за четыре страшных года человеку. Капитан свернул к торгующей толпе. У крайнего ряда заметил мешок с семечками, подошел, спросил:

- Почем?

- Двадцать рублей, - сурово ответил красномордый спекулянт.

Капитан поставил чемодан, скинул вещмешок, из нагрудного кармана достал толстую пачку денег, вытянул красную тридцатку и сказал строго:

- Стаканчик-то маловат.

- Стандарт.

- Полтора стакана, - приказал капитан и развернулся к красномордому карманом великолепных своих штанов.

Красномордый посмотрел наконец на покупателя и сразу же разглядел иконостас: два Знамени. Отечественной всех степеней. Звездочка, медаль... И, почтительно ссыпая в оттянутый им же карман семечки, поинтересовался грустно:

- Давно оттуда?

- Оттуда месяц как, а сегодня прямо с поезда.

Красномордый кивнул на левую руку капитана:

- Где лежал?

- В Смоленске, - капитан до хруста в суставах сладострастно потянулся, спросил: - Звать тебя как?

- Петро.

- Вот что, Петя. Я прогуляюсь малость, а ты за вещичками присмотри.

- Слушаюсь, - привычно подчинился Петро, выскочил скрипя протезом из ряда, подхватил чемодан, вещмешок и споро припрятал их под прилавок. Капитан слегка кивнул, командирски благодаря, и, шикарно лузгая семечки, двинул в людское море. Он развлекался: щупал перекинутые через чьи-то плечи брюки, листал диковинные книги, рассматривал металлические финтифлюшки.

То ли мальчик, то ли старичок раскладывал на фанерном обломке три листика. Смятые коробом карты мелькали.

- Отгадай бубновый туз - унесешь рублей картуз! - кричал мальчик-старичок и двигал, перебирал, вскидывал три карты.

- Хочу рублей картуз, - сказал капитан и вытянул из своей пачки радужную сотенную.

Мальчик-старичок мгновенно показал ему карты и снова замелькал. Помелькав, заявил торжественно: - Не отгадаешь туза - стольник мой, отгадаешь - триста твои.

- Готовь триста. Отгадал, - лениво сказал капитан и, стремительно вскинув руку, вырвал из рукава старичка спрятанную карту, потом опять, не торопясь, перевернул карты на фанерке. То были шестерка, девятка, валет.

- Гони три сотни, - капитан показывал, держа двумя пальцами бубнового туза.

- Грабят! - тонко завопил мальчик-старичок. И за спиной у капитана с угрозой поинтересовались:

- Ты щё бандитствуешь, офицер?

Тельник под грязной белой рубашкой, а поверх - стеганка, прахаря с обширным напуском, косой чубник под малокозыркой-восьмиклинкой с хвостиком и круглая прыщавая харя с неряшливой молодой щетиной.

- Я тебя не звал, приблатненный, - холодно сказал капитан.

- Вица, он деньги отнять хочет! - проплакал мальчик-старичок.

- Убогого обижаешь! - осудил капитана прыщавый.

- Иди отсюда, пока я из тебя убогого не сделал, - настойчиво посоветовал ему капитан. И мальчику-старичку:

- Давай проигрыш!

- Вица, убьет!

- Бандюга! - возликовал прыщавый и слегка толкнул капитана плечом. От неожиданности тот попятился, но тотчас был возвращен на прежнее место: до чрезвычайности похожий на прыщавого, только не прыщавый, был уже за спиной капитана. Тут же их стало четверо. Капитан оглядел их всех и вдруг жестко приказал на отработанном командирском крещендо:

- Солдаты, ко мне!

- Сдрейфил, гад, - выкрикнул прыщавый и ударил. Капитан нырком ушел от удара, одним шагом сблизился с прыщавым и ребром ладони врезал ему по шее. Прыщавый еще мягко усаживался на землю, а капитан, мигом развернувшись, уже был лицом к оставшейся троице. Но троица растворилась в толпе, потому что из толпы пробивались к капитану солдаты. Один. Второй. Третий. Третий - высокий, широкоплечий, с полным бантом ордена Славы, спросил строго:

- Что здесь происходит?

- В три листка играем, - ответил капитан, глядя на то, как мальчик-старичок, склонившись над прыщавым, любопытствовал радостно:

- Больно, Вица, да? Больно?

Прыщавый сидел на земле и ничего не понимал. Подковылял на протезе красномордый Петро - обеспокоенный:

- Ты что шумел, капитан?

- Вещички мои там не уведут? - капитан нагнулся, поднял оброненного в заварухе бубнового туза, постучал в спину мальчика-старичка пальцем: Гони проигрыш, убогий.

Мальчик-старичок показал обиженное личико:

- Ты его не угадал, ты его у меня из рукава вырвал!

Солдаты захохотали как по команде. Один из них, хохоча, мотал головой, приговаривая:

- Ну, Семеныч, ну, артист!

А высокий добавил, как само собой разумеющееся:

- Деньги-то отдать придется.

Семеныч заплакал и полез за пазуху.

- Откуда ты такой лихой, капитан? - осведомился высокий.

- Я-то отсюда. А откуда здесь вся эта шелупонь? - Капитан принял от Семеныча деньги, пересчитал и бережно приложил к своей объемистой пачке. Ну, братки, давайте знакомиться. Капитан Смирнов. Смирнов. Смирнов.

Он жал руки, а в ответ неслось:

- Сергей, Борис, Миша, Петро.

А бедный Вица все сидел на земле.

Рынок редел, когда паренек лет шестнадцати, интеллигентный такой паренек - высокий, худенький, складный - с карточной полбуханкой под мышкой, не глядя по сторонам, решительно пересекал его. В крайнем ряду шумели. Паренек посмотрел туда и увидел серьезно загулявшую компанию капитана Смирнова. Пятеро у прилавка, а меж ними - бутылка, граненые стаканы, морщинистые соленые огурцы. Мешок с семечками одиноко стоял в стороне. Паренек подошел к нему, застенчиво осведомился:

- Почем семечки?

- Двадцать рублей, - не оборачиваясь сказал Петро.

- А полстакана можно?

- Клади червонец и сам насыпай.

Паренек точно отмерил полстакана, высыпал семечки в карман и сказал тихо: