Глава тридцать шестая

Коул

—Я думаю, твоя мама собирается приехать погостить у нас в течение следующего месяца, так как мне нужно вернуться к работе, чтобы закончить год, — говорю я Далиле. Я был дома с ней с тех пор, как родилась Зои, но мне нужно вернуться, чтобы я не потерял свою работу, а также страховку на ребенка.

—Это было бы хорошо, — говорит она. Далила лежит поперек дивана с закрытыми глазами. Она сегодня неважно себя чувствует. Иногда кажется, что она не борется с угрожающей жизни болезнью, но в другие дни, такие как сегодня, мы вспоминаем, что она действительно борется за свою жизнь.

—Я ненавижу, что тебе приходится приводить ее к врачу на обследование без меня, — уклончиво надувает губы Далила. Прошло шесть недель с тех пор, как родилась Зои и Далила начала курс химиотерапии. Ее тело борется с этим, и она слаба, а это значит, что она не может находиться на людях, особенно в кабинете врача с миллионом детских микробов. Это небольшая жертва, на которую приходится пойти, чтобы она могла поправиться ради нашей дочери, но я знаю, что она борется. Даже если бы она могла пойти, сегодня она не готова к этому. Вчера она провела в больнице, ей в вены ввели яд, и это сильно ударило по ней. Это третий курс химиотерапии, и ей трудно, но она старается сохранять позитивный настрой. Она просто чувствует, что ей многого не хватает.

—Мы будем дома через пару часов, я обещаю, — я целую ее в лоб, затем передаю Зои ей, чтобы она могла попрощаться с ней, прежде чем мы уйдем. Она открывает глаза, и любовь сияет в них, когда она прощается с нашей дочерью.

—Будь умницей для папочки, драгоценная, — воркует Далила. —Я люблю тебя.

***

Мы с Зои приходим в кабинет врача, и нас видят почти сразу. Медсестра взвешивает ее на восемь с половиной фунтов и говорит, что с момента рождения она выросла еще на полдюйма. Я раздеваю ее до подгузника, что выводит ее из себя, и через несколько минут приходит педиатр. Он проверяет ее и рассказывает мне обо всех уколах, которые она получит. Медсестра возвращается, делает моей дочери уколы до чертиков, заставляя ее кричать, затем улыбается и говорит мне, что я могу записаться на следующий прием в приемной. Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, чтобы она пошла нахуй, когда я представляю, как засовываю иглу ей в задницу.

По дороге домой я отправляю сообщение Далиле, чтобы спросить, не нужно ли ей чего-нибудь, но она не отвечает, так что, вероятно, спит. Я ненавижу то, через что она проходит. Я ненавижу то, как химиотерапия угнетает ее, заставляя чувствовать себя больной и измученной целыми днями, и я действительно чертовски ненавижу, что это портит ее опыт мамы в первый раз. Желая подбодрить ее, я вижу цветочный киоск и останавливаюсь, чтобы купить ей цветов.

—Далила, мы дома, — кричу я, ставя автокресло Зои на кофейный столик. Не видя Далилы на диване, я думаю, что она дремлет в нашей комнате, но когда я захожу внутрь, ее там тоже не вижу. Я проверяю ванную и детскую, стараясь не паниковать, но ее нигде нет. Затем я выхожу во внутренний дворик на крыше и нахожу ее лежащей в шезлонге. Ее глаза закрыты, и я делаю глубокий вдох облегчения. Должно быть, она вышла сюда подышать свежим воздухом и заснула.

Но когда я подхожу ближе, я замечаю, что ее лицо бледное, а губы посинели.

—Далила! — кричу я, подбегая к ней. Я трясу ее несколько раз, но она не просыпается. —Далила! Проснись! — я кричу, но ее веки остаются закрытыми. Подхватив ее безжизненное тело на руки, я падаю на цемент и проверяю пульс. Его нет.

—Нет. Нет. Нет! Проснись! — я кричу, но она не двигается. Ее тело неподвижно. Дрожащими руками я достаю свой мобильный телефон и звоню 911. —Мне нужна скорая помощь, — я называю наш адрес и быстро объясняю, что у нее рак и она не дышит. Оператор скорой помощи рассказывает мне, как делать искусственное дыхание, но я знаю, что уже слишком поздно, поэтому вместо этого я просто держу ее в своих объятиях. Она теплая от солнца, которое светит на нее бог знает как долго, но чем дольше я обнимаю ее, тем холоднее она становится. —Черт возьми, Далила, — кричу я. —Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, - умоляю я. Мое лицо утыкается в изгиб ее шеи, мои глаза зажмурены, когда я вдыхаю ее аромат, желая, чтобы это было кошмаром. Я собираюсь открыть глаза, и, надеюсь,она соберется проснуться. Только когда я снова открываю их, она все еще безжизненна.

Через несколько минут появляются врачи скорой помощи. Они задают мне вопросы, на которые у меня не хватает терпения отвечать, а потом говорят, что везут ее в Техасскую больницу общего профиля. Машинально я звоню Саммер и спрашиваю ее, может ли она присмотреть за Зои. Она говорит мне, что встретит меня в больнице. По дороге я звоню родителям Далилы. Ее мама плачет, и в конце концов к телефону подходит ее отец и говорит, что они уже в пути. Как только я подъезжаю к дому, я звоню Ксандеру.

—Коул, как ты? — отвечает он, и я задыхаюсь. Я не могу вымолвить ни слова. Почему так сложно рассказать Ксандеру? —Коул? Ты там?

—Она ушла, — мой голос - не более чем шепот, огромный комок в горле мешает мне говорить громче.

—Что ты имеешь в виду, она ушла? — спрашивает он, его слова выходят медленно.

—Я пришел домой, а она не дышала. Сейчас я в больнице.

—Я уже в пути, — это все, что он говорит, прежде чем повесить трубку.

Схватив заднее сиденье Зои, я пробираюсь через передние двери. Саммер подбегает и заключает меня в объятия.

—Ты уверен, Коул? Ты уверен, что она умерла?

—Да, я уверен, — выдыхаю я. Я передаю ей автокресло и подхожу к стойке регистрации. —Скорая помощь привезла Далилу Кросс. Она не дышала.

Женщина что-то печатает на компьютере, затем говорит: —Я пришлю врача осмотреть вас, как только мы что-нибудь узнаем, — и хотя я знаю, что это не ее вина — она просто говорит то, что должна была сказать, — прямо здесь, перед ее столом, я теряю самообладание.

—Как только ты что-нибудь узнаешь? Что вам нужно выяснить? Я только что сказал тебе, что она не дышала! Она мертва! Далила мертва! — я кричу. —Они собираются вернуть ее к жизни? У них что, есть какие-то магические, блядь, способности сзади? Потому что, если это так, то почему, черт возьми, они не использовали их на ней раньше? А? Ты знаешь, как она провела последние двенадцать лет, борясь с раком!

—Сэр, мне так жаль. Я не знала, — пожилая женщина качает головой. —Мне так жаль.

—Коул, — я слышу, как кто-то зовет меня по имени, и когда я оборачиваюсь, я вижу доктора Мортона, стоящего в дверном проеме. Его лицо говорит само за себя. Он видел ее, и она действительно ушла. Никакой магической силы сзади, никакого кошмара, от которого можно проснуться. Она, блядь, пропала.

—Что случилось? — требую я.

—Сейчас мы занимаемся этим, чтобы определить причину смерти, — говорит он. —Мне так жаль, сынок, — он заключает меня в объятия. —Я знаю, что это ничего не изменит, но я получу ответы для тебя.

—Коул! — я оборачиваюсь, и Джоанна с Джоном выбегают через парадные двери. —Нет, пожалуйста, нет, — плачет Джоанна. —Мне нужно увидеть моего ребенка, — кричит она доктору Мортону.

—Джоанна, я только что вернулся оттуда. Она умерла. Ты уверена, что хочешь видеть ее такой?

—Я… Мне нужно. Я разговаривала с ней сегодня! Она была живой и смеялась. Я клянусь, что так оно и было, — она кивает головой, как будто пытается убедить себя и всех вокруг, что Далила все еще жива. Ее пристальный взгляд переходит на меня, и с опустошением, отражающимся на ее лице, она говорит: —Коул, я не понимаю. Она была жива, — и вдруг я просто чертовски разозлился, что оставил ее дома.

—Черт возьми! — мой кулак пробивает бетонную стену. —Я не должен был оставлять ее! Я отвез Зои к врачу. Черт! — я бью по ближайшему ко мне предмету — торговому автомату и стекло разлетается вдребезги.

—Коул, Джоанна, давайте выйдем из комнаты ожидания, — доктор Мортон проводит нас в отдельную палату. —Если вы хотите подождать здесь, я поручу судебно-медицинскому эксперту осмотреть Далилу прямо сейчас, чтобы определить, что произошло. Дайте мне немного времени, и я вернусь, — он поворачивается к Джоан. — И если ты все еще хочешь увидеть ее, я отведу тебя к ней.

Он выходит из комнаты, и Джоанна спрашивает: — Где Зои? — внезапно осознав, что ее здесь нет.

—Саммер забрала ее.

Мы втроем ждем в крошечной комнате, я не знаю, как долго. Никто из нас не плачет и не разговаривает. Мы просто сидим и ждем. Мой разум прокручивает это утро снова и снова. Были ли какие-либо признаки того, что это произойдет? Что, если бы я не бросил ее? Знала ли она, что умрет? В конце концов доктор Мортон возвращается, и выражение его лица говорит нам, что Далила на самом деле мертва.

—Мы установили, что она умерла от сердечного приступа.

—Сердечный приступ? — Джоанна плачет. —Но она такая молодая.

—У нее несколько раз был рак, и она принимала так много лекарств. Тело каждого реагирует по-разному. По словам эксперта, артерии Далилы были сильно закупорены. Это распространено у пациентов с рецидивирующим раком. Мне так жаль. Ее сердце просто не выдержало этого.

Ее сердце не выдержало этого... Как это иронично. Женщина с самым большим, самым самоотверженным сердцем умирает, потому что ее сердце было слишком слабым.