7

7

ДАЛИЯ

Вечеринка похожа на любой другой ужин или торжественное мероприятие, на котором я бывала в Вашингтоне со своими родителями. Она была элегантной и насыщенной, среди гостей были важные представители политических кругов города, их супруги и взрослые дети, а также некоторые сотрудники, которым удалось получить приглашение. Я напряженно сидела за столом со своими родителями, напротив одного из коллег моего отца, их жены и дочери. Мы немного поболтали, пока я оглядывалась по сторонам, чтобы посмотреть, не направляется ли Джуд в мою сторону. Мой желудок сжимался каждый раз, когда мне казалось, что я вижу кого-то похожего на него,а это случалось часто, поскольку он выглядел как типичный сын привилегированного, начинающего политика в этом городе.

Волнение скручивает мой желудок, вызывая новый приступ тошноты, когда я смотрю на вкусный ужин, который стоит передо мной: бараньи отбивные с чесночным пюре и запеченными кабачками. Я не могу заставить себя съесть больше нескольких кусочков. К счастью, никто, кажется, этого не замечает, или, по крайней мере, мой отец слишком увлечен разговором со своим коллегой, чтобы обращать на это внимание. Моя мама всегда советовала мне есть меньше, поэтому она ничего бы не сказала, даже если бы заметила.

— Далия, — слышу я свое имя и оборачиваюсь, чтобы увидеть Джуда, одетого в синий костюм и тонкий красный галстук. Его темные волосы зачесаны назад и уложены с помощью слишком большого количества геля, и я заставляю себя улыбнуться, надеясь, что он не заметит, что это вымученно.

Его улыбка искренняя, но то, как его взгляд блуждает по мне, заставляет меня чувствовать себя неуютно.

— Не хочешь выпить со мной? — Спрашивает он, очевидно, ожидая, что я буду рада сбежать от скучной застольной беседы. Я бы так и сделала, если бы не он.

Я чувствую на себе взгляды родителей, которые ждут, не устрою ли я сцену. Скорее из злости, чем из-за чего-либо еще, потому что я знаю, что мама ожидает от меня отказа, я заставляю себя улыбнуться и грациозно встаю из-за стола.

— Конечно.

На самом деле я не хочу пить. Мой желудок все еще бурлит, и я не могу представить, что какой-либо вид алкоголя мог бы улучшить самочувствие. Но когда мы подходим к бару из блестящего красного дерева, Джуд смотрит на меня с явным вопросом в глазах.

— Джин с тоником и лаймом, — говорю я ему скорее для того, чтобы избежать ответа на вопрос, почему я не хочу пить, чем для чего-то еще. Он кивает и поворачивается к бармену. Я слышу, как он заказывает себе ром с колой.

— Как Нью-Йорк? — Спрашивает он, протягивая мне мой напиток и небрежно облокачиваясь на стойку бара. Его глаза снова изучают меня, и я чувствую, как по коже пробегают мурашки.

Я делаю паузу. Это хорошая возможность узнать, как он относится к моей жизни в Нью-Йорке, но я не решаюсь делиться этими подробностями с мужчиной, который рассматривает брак со мной, как выгодную сделку. Тем не менее, я решаю дать ему шанс, на всякий случай, если он так же вовлечен в эту ситуацию, как и я.

— Хорошо, — говорю я ему искренне. — У меня отличные друзья и потрясающая работа в музее Метрополитен. Мне нравится то место, где я живу, там все замечательно. Я счастлива. А полтора месяца назад у меня был лучший роман на одну ночь в моей жизни, о котором я никому не рассказываю.

— Я никогда не был его поклонником, — пренебрежительно говорит он, делая глоток из своего бокала. — Весь город сходит с ума. Они действительно это имеют в виду, когда говорят, что он никогда не спит. Там шум в любое время суток, преступность и грязь… — Джуд морщит нос. — Это, наверное, самое нелюбимое место из всех, где я когда-либо бывал.

И тут же у меня пропадает всякое желание оправдать его сомнения.

Кем он себя возомнил? Сердито думаю я, поднося бокал к губам и делая крошечный глоток, чтобы дать себе время ответить. Я только что сказала ему, что мне нравится там жить, а он говорит о том, какой плохой город.

— Я уверен, ты будешь счастлива вернуться в Вашингтон, — продолжает он, как будто не слышал ни слова из того, что я сказала. — Должно быть, трудно быть вдали от семьи. Особенно учитывая, что твой отец так сильно поддерживает тебя в жизни. — Он замолкает, не зная, как объяснить мою ситуацию. — Расстояние, — неловко заканчивает он, и я борюсь с желанием запустить в него стаканом.

Расстояние? Он говорит так, будто моя жизнь, карьера и все, ради чего я работала, - это просто годичный отпуск или туристическая поездка в Европу. Как будто я какая-то светская львица, которая решила пренебречь своими обязанностями и годами бродяжничать, а не трудолюбивая женщина, которая сама заработала то, что у нее есть.

Я не могу выйти замуж за этого мужчину. В глубине души я знаю это, но не знаю, что с этим делать. Мысль о том, что я могу потерять свою семью, заставляет мое сердце болеть, а мысль о том, что я останусь совсем одна, заставляет мой желудок сжиматься от беспокойства.

Я знаю, что отчасти это моя вина, мне следовало быть более подготовленной к независимости, но я и в самых смелых мечтах не могла представить, что мой отец заставит меня выйти замуж за кого-то подобного.

— Недалеко от Вашингтона есть несколько прекрасных особняков, на которые я обратил внимание, — продолжает Джуд, похоже, не замечая, что я не произнесла ни слова с тех пор, как он это сказал. — Как только предложение станет официальным, мы сможем посетить некоторые из них. Конечно, мне хотелось бы знать твое мнение…

То, как он говорит, дает понять, что его не интересует мое мнение о многих вещах за пределами нашего дома. Все, что он говорит мне, пронизано снисходительностью, как будто он старше и мудрее меня, хотя мы ровесники и получили одинаковое образование. Я добилась не меньшего, чем он, и от его отношения мне становится дурно.

Я плотно сжимаю губы, понимая, что это чувство может быть чем-то большим, чем тревога. Внезапно я чувствую, что меня сейчас стошнит в первый раз за сегодняшний день, поэтому я поднимаю палец и качаю головой, глядя на Джуда, который смотрит на меня в замешательстве и раздражении.

Я с трудом сглатываю и жду, когда это чувство пройдет, но оно не проходит. Я быстро ставлю стакан на стол и твердо говорю:

— Я сейчас вернусь, — прежде чем повернуться и отправиться в ванную.

Я едва успеваю добежать до ванной, миновать группу пожилых женщин, которые накладывают румяна перед зеркалом, как меня начинает тошнить. Мне еще хуже, чем утром, и я прижимаю руку к животу, так как на глаза наворачиваются слезы. Я блюю снова и снова, обливаясь потом и чувствуя себя измотанной. Когда я заканчиваю, я прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться.

Вдобавок ко всему, я также должна беспокоиться о том, что у меня скоро начнутся месячные. Если я действительно заболела, это будет еще сложнее.

Я замираю, когда до меня доходит, и одной рукой хватаю горсть салфеток, чтобы вытереть рот, а другой роюсь в сумочке в поисках телефона. Я думала, что месячные должны были начаться со дня на день, но потом поняла, что в прошлом месяце они у меня закончились как раз перед встречей с Алеком в баре. Я запомнила это, потому что на следующее утро пошутила с Женевьевой о том, как я рада, что это было ненадолго и мой вечер не был испорчен.

Это было шесть недель назад.

Меня охватывает ужас, когда я уговариваю себя, что тошнота вызвана просто беспокойством, пищевым отравлением или желудочным вирусом. Надеясь, что я ошиблась в расчетах, я открываю приложение для отслеживания месячных дрожащими пальцами. Но нет, я не ошиблась в расчетах. Мои последние месячные закончились за день до встречи с Алеком, из-за чего я опоздала на две недели.

Меня снова захлестывает волна тошноты, и я роняю телефон, наклоняясь над унитазом. После второго приступа рвоты я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза, стараясь не заплакать.

Мне нужно уйти с этой вечеринки. Если я скажу родителям, что заболела, и попрошу их отвезти меня домой, моя мама может настоять на том, чтобы пойти со мной. Я не уверена, что она сделает, но если она все-таки придет, то, вероятно, начнет задавать вопросы. Мне нужно сделать что-то еще.

В ванной теперь тихо. Я встаю на дрожащие ноги и выглядываю наружу. Пожилые женщины, которые были там, ушли, и комната пуста. Я осторожно выхожу из кабинки, прополаскиваю рот над раковиной и ополаскиваю лицо холодной водой. Затем я возвращаюсь в коридор.

Из главного зала до меня донеслись слабые звуки чьей-то речи, а затем аплодисменты. Я поспешила завернуть за угол к черному ходу заведения, надеясь избежать встречи с кем-нибудь, кто мог бы меня увидеть, и сообщить родителям, что я пошла этим путем, прежде чем у меня появится возможность вызвать Uber. Приложение уже было открыто, и я планировала уйти, прежде чем написать маме, что плохо себя чувствую.

К счастью, в задней части зала было пусто, за исключением нескольких проходивших мимо уборщиков и работников общепита. Я добралась до выхода незамеченной, и выскользнула на прохладный весенний воздух, дрожа в своем платье, покусывая губу, и обхватив себя руками в ожидании такси. Мое пальто висело в гардеробе, но я не думала, что смогу схватить его и уйти незамеченной.

К тротуару подъехал синий седан, и я уже почти начала стучать зубами, быстро забираясь в теплую машину.

— Мне нужно заехать в ближайшую аптеку, — говорю я водителю, — любую, что открыта поблизости.

— Конечно, — отвечает водитель, трогаясь с места. Я смотрю в окно, пытаясь успокоить нервы и не дать тошноте усилиться.

Я прикусываю губу, думая о том, что я собираюсь сказать, когда мои родители будут задавать вопросы. Мой отец рассердится, что я бросила Джуда, больна я или нет. По крайней мере, если они решат, что я больна, возможно, я смогу отложить принятие решения. Хотя я знаю, что скажу, я все еще не знаю, что делать после. Особенно если…