23

23

ДАЛИЯ

Я наблюдаю, как уходит Алек, все еще не в силах унять дрожь. Его прикосновение к моей коже, когда он сжал мою челюсть, глядя на меня сверху вниз, все еще ощущается как ожог.

— Ты даже не представляешь, что значит быть разорванным на части, — сказал он.

В его голосе звучала боль, она была в каждом слове. Он выглядел так, будто испытывал не только эмоциональную, но и физическую боль, хотя я не могу представить, почему. На мгновение мне показалось, что он близок к тому, чтобы признаться мне в том, что скрывал все это время. Но затем он замолчал. Он сказал мне все, что я уже знала, но надеялась, что это изменится. Я даже не осознавала, что надеялась на перемены, пока он снова не произнес это вслух. Мне показалось, что меня ударили в живот, как будто из меня выкачали весь воздух.

— Я не могу этого сделать, — шепчу я в пустоту, глядя на дверь, за которой только что скрылся Алек. Он прав: этот брак был лишь временным решением, способом удержаться на плаву, пока я не найду что-то более постоянное. Я никогда не думала, что это перерастёт во что-то большее, но на приёме у врача…

Я качаю головой, отгоняя это воспоминание, а также те, где мы с Алеком были вместе после ужасной драки на парковке у Сэла, и сегодняшние события в музее. Я выбрасываю всё это из головы, потому что нет смысла зацикливаться на прошлом.

Мы закончили.

Я больше не могу так жить. Я не могу позволить ему проникать под мою кожу, заставляя желать его, ослабляя мою защиту, только для того, чтобы снова стать холодным. И я устала от желания мужчины, который лжёт мне на каждом шагу. Который не даст мне ни на секунду почувствовать его по-настоящему уязвимым, пока мы оба не будем обнажены.

Даже тогда он не позволил мне увидеть его без одежды. Я никогда не видела Алека обнажённым. Никогда не видела ничего, кроме его лица и рук.

— Я чертовски устала, — произношу я вслух, и мои слова эхом отдаются в тишине. Я хватаю свою спортивную сумку и начинаю складывать в неё одежду и туалетные принадлежности, одновременно схватив пару леггинсов и толстовку, чтобы надеть их.

Я поеду в отель. Я что-нибудь придумаю. Из-за того, что я живу в особняке, моя последняя зарплата почти не тронута, и на моём счету всё ещё есть несколько тысяч долларов. Этого хватит, чтобы прожить, пока я не найду недорогую квартиру за городом. Мне придётся ездить на работу и искать няню, когда родится ребёнок, но я с этим разберусь…

Я не знаю, как я с этим разберусь. Но в эту секунду я точно знаю, что больше ни минуты не смогу провести под одной крышей с Алеком Яшковым.

Я перекинула сумку через плечо и вызвала Uber. Мои мысли были настолько хаотичными и быстро сменялись одна другой, что я едва замечала, куда мы едем. Лишь через полчаса, когда мы подъехали к моему старому многоквартирному дому, я осознала, что выбрала этот адрес по привычке.

Водитель заметил мои сомнения и оглянулся на меня.

— Это то самое место? — Спросил он.

Я с трудом сглотнула.

— Да, — пробормотала я, выходя из машины. Я понимала, что это неподходящее место, моя квартира теперь принадлежит кому-то другому, но всё равно испытывала странное желание подняться наверх и взглянуть на то, где раньше жила. Я осознавала, что это глупо, и мне следовало бы просто добраться до отеля и переночевать там, а утром написать Эвелин и объяснить ей всё. Когда утром она узнает, что я ушла, она будет в ярости и попросит меня вернуться. И мне придётся объяснить ей, почему я не могу этого сделать.

Я просто не могу.

Я захожу в здание и останавливаюсь в тихом и прохладном вестибюле. Всё вокруг кажется таким знакомым, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, когда я оглядываюсь по сторонам. Я иду к лифту, поправляя сумку на плече, и удивляюсь, почему меня так волнует всё это. Возвращение сюда не вернёт мне квартиру и не решит никаких проблем в моей жизни, но эта привычность одновременно успокаивает и ранит, и я продолжаю идти.

В лифте я прислоняюсь спиной к зеркальной стене, стараясь не думать об Алеке. Я вдыхаю знакомые ароматы лимонного средства для мытья полов и старого дерева, нажимаю кнопку своего этажа и на мгновение представляю, что возвращаюсь домой. Что моя жизнь не полна неопределённостей, с которыми я не знаю, как справиться.

Лифт звенит, и я выхожу из него. Подхожу к двери своей старой квартиры и понимаю, что, кажется, в неё ещё никто не въехал. Я не могу быть уверена на сто процентов, но изнутри не доносится никаких звуков, перед входом нет коврика, ничто не указывает на то, что там кто-то живёт. Это немного ослабляет боль в груди, и я просто стою, глядя на дверь.

Я хочу войти, но я не настолько ностальгична, чтобы рисковать вломиться в дом только для того, чтобы снова увидеть своё старое жилище.

Верно?

Я прикусываю губу, теребя связку ключей. Если кто-то въехал, то замки, вероятно, сменили. Скорее всего, их всё равно поменяли. Но я могла бы попробовать… Если кто-то услышит, как я пытаюсь отпереть дверь, и выйдет, я просто скажу, что ошиблась адресом. Легко.

Это так глупо. Но я всё равно иду к двери, желание вернуться домой настолько сильное, что оно пересиливает все мои здравые мысли. К моему удивлению, ключ подошёл. Я прикусила губу, размышляя, возможно ли, чтобы замки не сменили, если в дом въехал кто-то другой? Меньше всего мне хотелось бы попасть в полицию из-за взлома и проникновения. Но, конечно, это было бы невозможно.

Я толкнула дверь и вошла внутрь.

Как только я переступаю порог, сразу понимаю, что что-то не так. Тишина и пустота вокруг наводят на мысль, что здесь точно никто не живёт, но я не нахожу ничего, что делало бы это место моим. Всё было вычищено ещё тщательнее, чем когда я уходила, и в воздухе витает аромат стерильности и холода. Это больше не моя квартира, и я сразу же жалею, что пришла сюда. У меня могут быть неприятности, и не за что. Всё, что я чувствую - это нарастающее беспокойство, как будто моё последнее воспоминание об этом месте теперь связано с чем-то холодным и пустым, а не с тем, каким оно было, когда я здесь жила.

С трудом сглотнув, я медленно пячусь к двери. Поворачиваюсь, чтобы уйти, и замечаю, что дверной проём, который ещё минуту назад был свободен, загораживает высокий и грузный мужчина в чёрной одежде и толстовке с капюшоном, скрывающим его лицо.

— Кто ты, черт возьми? — Спрашиваю я, прежде чем понимаю, что он не ответит. Я бросаю свою сумку и стремлюсь к небольшому пространству между ним и краем двери, в которое, как мне кажется, я вряд ли смогу протиснуться. Но я должна попытаться, и когда я пытаюсь проскользнуть мимо него, его рука обхватывает мою талию, притягивая обратно.

— Отпусти меня! — Кричу я, брыкаясь и извиваясь, страх пронзает меня, когда я пытаюсь освободиться. Все те занятия, которые я посещала в центре боевых искусств, нахлынули на меня, и я пыталась вспомнить, что должна делать в этой ситуации. На этот раз Алек не выйдет и не спасет меня, и я понятия не имею, чего хочет этот человек. Он может быть связан с теми людьми, которых я видела у бара, или же он может быть просто заурядным нью-йоркским грабителем, который увидел открытую дверь и темную квартиру и попытался воспользоваться этим.

— В моей сумке есть деньги, — выдыхаю я. Это не ложь, ведь там действительно лежит мой кошелек и дебетовая карта. Наличных не так много, и к тому времени, как он сможет воспользоваться картой, я уже аннулирую её, но ему необязательно об этом знать. Если он просто грабитель, это может спасти меня. — Можешь забрать все. Просто отпусти меня. Позволь мне… — я снова пытаюсь вырваться, и от смеха, который раздается у меня за спиной, когда он разворачивается и тащит меня за собой, в желудке поднимается волна холодной тошноты. Он значительно крупнее меня, и я боюсь, что не смогу сопротивляться.

— Чего ты хочешь? — Кричу я, и он снова начинает хихикать, шаря свободной рукой в кармане. Когда я поднимаю глаза, то вижу ещё двоих мужчин, ожидающих меня у лестницы, и к горлу подкатывает тошнота. — Деньги будут, я обещаю…

— Мне не нужны деньги, девочка, — рычит мужчина, и от его уже знакомого акцента меня охватывает новая волна головокружительного страха. — Скоро ты узнаешь, чего мы хотим.

Я продолжаю сопротивляться и наношу ему новый удар локтем в живот. Он начинает кашлять и сгибается пополам, а я, воспользовавшись моментом, когда его хватка на мгновение ослабевает, вырываюсь, подныриваю под его руку, как меня учили, и бегу к лифту.

Однако я понимаю, что до лифта слишком далеко, когда вижу, что ко мне приближаются другие мужчины и преграждают путь. Один из них хватает меня, говоря что-то другому по-русски, но я не могу понять, о чём идёт речь. Я снова пытаюсь вырваться, поднимаю глаза и вижу мужчину, которого ударила локтем, приближающегося ко мне с мрачным выражением лица.

Он что-то кричит мужчине, который меня не держит, опять же по-русски, и вырывает что-то у него из рук. Я слишком занята тем, что бью мужчину, который меня держит, у него хватило ума схватить меня так, чтобы не скрутить мне руки, и я пинаю его по голени, а затем пытаюсь вывести его из равновесия, чтобы выбить лодыжку из-под него. Я бы предпочла схватиться с ним на полу, чем быть прижатой вот так. Но он как гребаная цементная стена. Я снова бью его по голени, и он кряхтит, но не дрожит.

Мужчина, которого я толкнула локтем, хватает меня за волосы и отворачивает мою голову в сторону, пока я сопротивляюсь.

— Успокойся, девочка, — рычит он. — Будет еще больнее, если ты не перестанешь.

— Что будет… — я снова пытаюсь вырваться, игнорируя его предложение, отчаянно извиваясь в руках своего похитителя. Страх охватывает все мои чувства, пока не становится единственным, о чём я могу думать. Я не в состоянии анализировать, как выбраться из этой ситуации, как дать отпор, всё, о чём я могу размышлять, это о том, как сильно я напугана, и как одиноко себя чувствую. И о том, что, возможно, мне всё-таки следовало остаться у Эвелин.