ГЛАВА 1. ТЫ СНИШЬСЯ МНЕ
— Я не могу уснуть.
Наш семейный врач и по совместительству светило местной медицины — а именно планеты Орфей системы Лигейи в самом хвосте рукава Стрельца галактики Млечный Путь — посмотрел на меня с интересом. Наверное, удивился. По крайней мере, я так подумала поначалу. Еще бы, дочка президента всегда отличалась прекрасным здоровьем. Арина Одиссис не простывала, не ломала руки и ноги, никогда не срывала голос — и вдруг перестала нормально спать? Я бы тоже заинтересовалась.
— Не подумайте ничего плохого, — тут же поспешила объяснить происходящие со мной вещи подробнее. — В сон я проваливаюсь, а потом начинается оно…
— Что — оно? — Густав наконец — то подал голос.
— Я слышу голос. Он зовет меня… — по залегшей между бровей складке поняла: мужчина крепко задумался. С Густавом это происходило всегда: обычно он был молчалив и улыбчив, когда заходил к нам на чаепития и проверял состояние здоровья папы — как — никак, а президент нуждался в тщательном уходе — но когда начинался действительно важный мыслительный процесс, он медленно уходил себя, прерываясь на короткие вылазки на поверхность сознания с целью задать несколько наводящих вопросов. И снова исчезал. Сейчас, как оказалось, был немного другой случай.
— Что он говорит? — словно так и должно быть, призвал меня к ответу терапевт.
— Я не помню, — я честно пожала плечами. — Но после каждого такого сеанса чувствую себя так, словно целую ночь только тем и занималась, что тренировалась в спортзале.
Густав как — то подозрительно сощурился:
— Как давно это началось?
— Около месяца назад.
Врач испустил тяжелый вздох и выдал очень подходящее моменту ругательство:
— Черт! Я надеялся, что этого все же не произойдет…
С этими словами, несмотря на некоторую грузность фигуры и приличный животик, он на удивление легко поднялся из кресла в гостиной, где мы устроились для приватного разговора, и решительно встал рядом с моим:
— Пойдем, Арина. Пришла пора поговорить с папой…
Не совсем понимая, о чем именно пойдет речь, я, тем не менее, поднялась следом и конечно пошла за Густавом.
Выходной отец нашего дружного (и совсем не из — за политического имиджа, а ввиду крепкого фундамента, заложенного при первой же встрече) и благородного семейства обычно проводил в кабинете. Нет, не за деловыми переговорами — этому уделялись будние дни, ну и папа, пусть и скрывал, но откровенно побаивался грозного маминого напоминания о том, что дом не есть место для политики. Эрик Одиссис просматривал новости, делился с друзьями впечатлениями ну и, конечно, посвящал время семье, то есть нам с мамой. Такие минуты Терриния — или Терри, как, подобно далекой сестре с Магеллановых Облаков, любил уменьшать мамино имя папа — Брок — Одиссис любила больше всего. Она частенько повторяла, что ценить стоит те мгновения, которые мы проводим с самыми близкими. Конечно, никого роднее нас с папой для нее не было. Тетя Эдна периодически с ней связывалась, но некоторая отстраненность систем Магеллана от общего стремления быть друг к другу ближе делала разговоры с сестрой быстрыми и скомканными. Мама скучала — я это видела, но при нынешней ситуации и руководстве Облаков вряд ли можно было как — то ситуацию исправить. Вот и приходился избыток маминой любви, предназначенный для далекой родной крови, на нас с папой. Больше детей у родителей не случилось, но это они объясняли достаточно просто: им хватило одного взгляда на меня, чтобы понять, что я стану единственным светом до конца их жизни. Нет, знала я и нормальную причину своего вынужденного одинокого существования, но… на Млечном Пути о таких вещах говорить было не принято. Во избежание. Да…
Кабинет находился рядом с гостиной, так что в вотчину папы мы пришли достаточно быстро. Насыщенно — каштановая шевелюра с упругими кольцами волос, которую он старался стричь максимально коротко, чтобы можно было выглядеть презентабельно, и удивительно — загорелая кожа выдавали в нем коренного жителя планеты Орфей. Все правильно, мы находились на таком расстоянии от Лигейи, что уровень излучения всех поголовно жителей наделял насыщенным цветом кожи. То ли дело соседний Рокис — он и дальше, и прохладнее на нем. А мы — жители горячей планеты, как прозвали нас ближайшие в масштабах небесных тел собеседники. Хотя мама у меня бледна и темноволоса. Но она ведь и не отсюда родом…впрочем, внешностью я все равно пошла в папу. Я — длинноволосый и выросший кудрявый барашек, как до сих пор порой называет меня отец. Я не против. В семье иногда не грех и подурачиться.
Папа оторвал глаза от бумаг, стоило Густаву открыть дверь внутрь.
— Что — то случилось? — с улыбкой спросил мой почти венценосный родитель и правитель всея Орфея. На включенном в режим конференц — связи мини — видеофоне, лежащем рядом на столе, я успела заметить лицо министра внутренних дел, Маркуса Вери, но решила папу не сдавать, тем более что мама сейчас занималась с розами в саду и отвлекать ее было нежелательно.
Пришлось повторно пересказывать то, что уже услышал Густав, папе и Маркусу. Я — то, конечно, особой значимости в своей проблеме не видела, но раз попросили…отец все сильнее хмурился с каждым моим словом, а Маркус от нетерпения, кажется, только что не подпрыгивал и все время норовил напомнить о чем — то папе словами «Эрик, мы не можем такого шанса упустить!» Когда мой рассказ подошел к концу, папа поднял на меня взгляд и без подготовки спросил:
— Милая, ты же помнишь Дориана?
От неожиданности вопроса я даже дернулась:
— Дориана? Дориана Детри?
— Именно его, девочка моя, — утвердительно кивнул отец, а мне пришлось окунуться в невеселые воспоминания.
С сыном президента планеты Рокис судьба когда — то попыталась связать нас не самым обычным образом. Случилось это двадцать шесть лет назад. Дело в том, что оккупированные оборотнями — преимущественно львами и тиграми — звезды Дракона в один далеко не счастливый для Млечного Пути момент внезапно решили нанести визит вежливости. С языка метаморфов это можно было перевести примерно следующим образом: слабые люди, готовьтесь, мы идем к вам с войной. Оборотни — точнее, радикально настроенные по отношению к другим расам оборотни — учли всё. Кроме одной детали. Люди были прекрасно осведомлены о том, что не обладают ни способностью подключаться к Источнику своей планеты, ни возможностью использовать дополнительные силы организма, в отличие от двуликих. И пусть человечество в сравнении с метаморфами явно проигрывало в количестве, оно призвало на свою защиту новейшие достижения техники. Там, где оборотни свободно использовали телепорты, люди оборудовали оборонительные пункты, отбиваясь новейшим оружием. Там, где враги шли с большой космической флотилией, любезно позаимствованной у вымерших (благодаря тем же любезным метаморфам) драконов, люди выставляли свои корабли. И бились до последней капли крови. Столкновения с лже — правителями Дракона около тридцати лет назад закончились тем, что оборотням указали на их законное — по крайней мере, они так полагали — место и настоятельно рекомендовали больше на Млечном Пути не появляться. В довершение всего в одной из приграничных систем Милки — Уэя было решено подписать мирный договор между сторонами. Вот с того времени и началась наша с Дорианом история…
На переговоры отец прибыл вместе с Патриком Детри — отцом Дора. Как представители одного из пограничных рукавов галактики, они были избраны федерацией Млечного Пути на роли парламентеров. И все вроде бы шло хорошо, вот только кто — то из реакционеров с позорным бегством оборотней явно не был согласен. Отца отравили. Не окажись рядом Патрика, мать осталась бы вдовой, а я…на тот момент отец о моем существовании еще не знал, но мечтал расплатиться с Детри — старшим за свое спасение каким — нибудь глобальным образом. Вернувшись на Орфей и заведя приятельские отношения с президентом соседней планеты, отец вскоре был обрадован новостью о том, что…собственно, станет родителем. В то, что у четы Детри есть отпрыск мужского пола, мои предки были посвящены. В том, что у самих на свет появится девочка, не сомневались ни минуты. Почему? Собственно, потому же, почему и о внешности мамы у нас не принято разговаривать за семейными обедами. Но пол будущего первенца не обсуждался. Не было смысла.
Отец на радостях связался с Патриком. Как на подобную авантюру согласился Детри, для меня до сих пор остается неизвестным, но… Спустя год, когда я только — только встала на ножки, а Дориан, судя по отрывочным воспоминаниям родителей, представлял собой не по годам серьезного молодого человека шести лет от роду, меня отвезли на Рокис, где в одном из храмов, исповедующих древние обряды крови, и была заключена помолвка. Так, ничего особенного — просто несколько капелек из пальцев двух маленьких детей, смешанных в чаше для ритуалов. Просто это обещание могло бы обернуться счастливой свадьбой двух влюбленных. Но…
— Помню, папа, — безмятежно улыбнувшись, ответила я. — Дориан оказался настолько умен и великодушен, что освободил меня от вашего непонятного желания связать наши судьбы.
На самом деле я так, конечно, не думала. Лукавила специально, чтобы не дать папе понять, насколько неоднозначно восприняла последний визит Дориана к нам в дом. А случилось это в его восемнадцатилетие. Тогда еще угловатый подросток в сопровождении отца почти с порога нашего дома заявил, что поступок Эрика — величайшая честь для семьи Детри, а сам Дориан был бы бесконечно счастлив получить в жены такое нежное создание, как я, но, тем не менее, выбирать за меня судьбу считает неправильным, а потому вынужден расторгнуть помолвку. И если вдруг каким — то образом наши будущие дороги пересекутся, он…дальше я не слушала. Поднялась со ступеней лестницы, ведущей на второй этаж, где в укрытии сидела и слушала весь разговор от начала до конца, и отправилась к себе в комнату. Слишком свежи еще были во мне воспоминания о последнем танце с молодым человеком. Нет, я, конечно, не была ранимой барышней с нежными чувствами, да и лет — то мне было всего ничего, но…почувствовала себя брошенной. И эту новость стоило пережить в одиночестве.