ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Лаура

Я снова чувствую себя маленьким ребенком, сидя за кухонным столом моей матери. Она суетится у плиты и готовит чай.

Дом другой. Она ремонтировала его по крайней мере дважды с тех пор, как мы выросли здесь. И вообще, я тогда редко бывала дома. Я была младшей из пяти детей, и к тому времени, как я появилась, мама уже практически закончила со всеми родительскими обязанностями. Забудьте о том, что папа вмешивался. У меня была полная свобода действий в оазисе, и я обычно проводила дни, исследуя другие дома и попадая в неприятности с моими братьями. Меня воспитывали няни, консультанты и учителя, а мои родители отправили меня в школу-интернат, когда мне было восемь лет. Каждое лето я записывался в этот шикарный природный курорт с несколькими моими братьями, обычно Давиде, и это место было трудно назвать моим домом, даже когда я была маленькой.

Я думаю, что люблю свою маму. Иногда я задаюсь вопросом, способна ли я вообще на такие эмоции. Я двойственно отношусь к своему отцу, и я благодарна, что его сегодня нет рядом. Но моя мать, хотя и не всегда была рядом, всегда была теплой, доброй и любящей, и она была рядом, когда я больше всего в ней нуждалась.

Когда мама сидит напротив меня, я вижу в ней много себя. У нас одинаковые глаза, нос, щеки и волосы. Она старше, седее, морщинистее, чем я помнила; я могла бы поклясться, что ей едва исполнилось сорок. Но сейчас она выглядит на свой возраст, под шестьдесят. В хорошей форме, но уже не молода.

— Я не помню, когда ты в последний раз приходила, — говорит мама, улыбаясь и откидывая волосы назад. Она всегда умела заставить людей чувствовать себя комфортно, хотя я не думаю, что какое-либо количество харизмы и обаяния могло бы помочь мне в этой ситуации прямо сейчас.

— Прошло много времени, — признаюсь я, и это еще мягко сказано. Я почти уверена, что не была в этом доме с момента нападения на оазис пару лет назад, а он находится прямо в квартале от меня.

— Ну, я знаю, что тебе не очень комфортно в светских разговорах, поэтому я сразу перейду к вопросу о том, чем я могу помочь? – она снова улыбается мне, снимая стресс, и я отпиваю чай, чтобы занять руки.

— Я хочу машину, – я выпалила, потому что не могу придумать лучшего способа сделать это. Технически у меня есть собственные деньги, и я могу пойти и купить машину в любое время, когда захочу. Но в моей семье это не так просто. Саймон должен одобрять все, что попадает в оазис, а это значит, что он об этом узнает, и он может не захотеть позволить мне водить, учитывая, что я давно не сидела за рулем.

— Ладно, — говорит мама, и ей удается не выглядеть удивленной. — Что заставило тебя захотеть машину?

— Ты знаешь о моей галерейной выставке в «Кейдже», – она присутствовала на первой выставке недолго, но решила пропустить вторую. — Проведя ее и выйдя на публику, я захотела иметь немного больше свободы. Я думаю, что машина — это хороший первый шаг.

Мама очень медленно кивает. Я вижу, что она борется с этим, но, по крайней мере, она не визжит от радости, как сделала бы Елена.

— Для меня это кажется очень неожиданным, — говорит она, звуча очень настороженно.

Я стараюсь не реагировать оборонительно. Это сложно, так как я выставляю себя напоказ прямо сейчас, и я ненавижу позволять себе попадать в ситуации, когда кто-то другой контролирует мою жизнь и мои эмоции.

— Я понимаю, почему ты так думаешь, но это бурлит уже некоторое время.

— Это хорошо, не пойми меня неправильно. Просто я беспокоюсь о тебе, Лаура. Ты почти не выходила из дома много лет и перестала ходить на терапию. В последний раз, когда мы говорили, ты сказала, что пережила то, что произошло, но что, если ты спровоцируешь это вдали от дома? Где-то, где мы не сможем тебе помочь?

Я делаю несколько глубоких вдохов и заставляю себя сохранять спокойствие. Я знала, что мама собирается все это поднять. Другие боятся меня — и на то есть веские причины — и ходят вокруг моих эмоций, как могут. Но мама никогда не была такой. Она говорит то, что думает, даже если это бесит меня и заставляет хотеть разбить ей череп камнем. А у меня в подвале полно хороших камней, которые разобьют ей череп.

— У меня уже много лет не было сильной панической атаки, — говорю я ей.

— Ты тоже все это время пряталась в своем подвале. Милая, пойми, я хочу этого для тебя. Я просто беспокоюсь, что ты не продумала все до конца.

Я кладу руки на стол, чтобы не ерзать.

— В какой-то момент мне придется рискнуть, — говорю я, не встречаясь с ней взглядом. Я ненавижу чувствовать себя такой уязвимой. — Я не прошу многого. Все, что мне нужно, — это машина.

— А что, если мы заключим сделку? Ты получишь машину, если согласишься снова начать ходить на терапию?

Я слегка гримасничаю и закрываю глаза. Я провела годы, ходя по разным кабинетам, встречаясь с множеством разных консультантов по психическому здоровью, и хотя некоторые из них помогли, я все еще ненавидела резать себя снова и снова.

— Это не вариант.

— Лора, это помогло. Я знаю, ты так не думаешь⁠...

— Все, что мне нужно, это машина. Ты поговоришь с Саймоном за меня?

Она вздыхает и медленно крутит свою кружку с чаем.

— Я поговорю с ним, — говорит она после паузы. — Но я хочу, чтобы ты осознала произошедшее. А что, если ты снова встретишь кого-то вроде него?

— Этого не произойдет, – я думаю о Шакале и задаюсь вопросом, не случилось ли это уже. Хищник, но Шакал — другой вид хищника. Он заставляет меня чувствовать себя живой так, как я не чувствовала уже очень давно, и это должно что-то значить.

— Я просто волнуюсь. Вот и все.

— Мне уже не пятнадцать, – я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с мамой, даже если это очень неловко. — То, что случилось, когда я была ребенком, больше не повторится.

В ее глазах слезы. Мы не делали этого уже очень давно, но я знаю, что она скажет дальше. Я отодвигаюсь от стола.

— Я просто не хочу быть соучастником чего-то плохого, что снова с тобой случится, вот и все.

— Мама, пожалуйста, не делай меня ответственной за твои чувства. То, что произошло, было не твоей виной. Мы это уже обсуждали, – я поворачиваюсь к двери. — Спасибо за чай.

— Ты хотя бы подумаешь о том, чтобы вернуться к доктору Де Лука?

- Я подумаю об этом, – хотя у меня нет реальных планов, по крайней мере, когда я говорю это, мама выглядит менее напряженной.

— Я счастлива, Лора, правда. Я рада, что ты хочешь немного автономии. Это хорошо. Я просто не хочу, чтобы ты торопилась, вот и все.

Я колеблюсь, прежде чем уйти. — Мама, мне двадцать восемь. Я почти не выхожу из дома и забыла об оазисе. Я сижу здесь в тюрьме больше десяти лет, и впервые в жизни я хочу увидеть, каков мир там. Может, я облажаюсь и пострадаю, но ведь это риск, на который идут все, верно?

Мама вздыхает и касается моей руки. — Ты слишком быстро выросла.

— В этом-то и проблема. Я не чувствую, что я вообще выросла, – я похлопываю ее по руке и ухожу. Мне не нравится, как прошла встреча, но, по крайней мере, она достанет мне машину. Саймон, вероятно, откажет мне, но, поскольку мама говорит на моей стороне, он, вероятно, сдастся и даст мне то, что я хочу.

Может, мне стоит пожалеть, что я не говорю им почему. Но если бы они знали о Шакале, они бы ни за что не подпустили меня к внешнему миру. И я не могу их винить.

Это объективно безумие.

Я провела часы, размышляя о личности Шакала и его мотивах. Я перебрала дюжину разных сценариев, некоторые плохие, некоторые хорошие. Он может быть шпионом другой семьи и просто пытается использовать меня, чтобы навредить моим братьям. Или он может быть богатым покровителем искусств, который видит во мне следующую горячую штучку. Или человеком с хорошим вкусом и темной чертой, как у меня.

Кем бы он ни был и что бы он ни был, мне все равно. Это игра, не так ли? И игра — это все, что мне нужно. Приятно быть рядом с Шакалом, рисковать и раздвигать свои границы, и я чувствую себя в безопасности, делая это по какой-то странной причине. Может, это маска, а может, это сам Шакал, но я не думаю, что он хочет причинить мне боль.

Когда я возвращаюсь к себе, мой телефон вибрирует. Я достаю его из заднего кармана и хмурюсь, глядя на экран. Мое сердце замирает, и я пытаюсь не смеяться.

Шакал: Когда я снова тебя увижу, маленький демон?

Лаура: Я не помню, чтобы добавляла тебя в свой телефон.

Шакал: Теперь ты моя, помнишь? Это касается всех твоих электронных устройств.

Лаура: Это очень навязчиво.

Шакал: И все же тебе это нравится. Когда я увижу тебя в следующий раз?

Лаура: Пять дней. К тому времени у меня будет машина.

Шакал: Идеально. Я могу подождать до тех пор. Я уже планирую нашу следующую игру.

Шакал: Обещаю, тебе понравится.

Шакал: Теперь возвращайся к себе домой. Я включил твои камеры видеонаблюдения, и я хочу тебя увидеть.

Лаура: Ты тоже в моей системе безопасности?

Шакал: Не заставляй меня повторять это снова. Теперь ты вся моя.

Да, это объективно безумие, но я улыбаюсь как идиотка, когда захожу в свой дом, зная, что Шакал может подключиться к моим камерам и датчикам. Он, вероятно, смотрит на меня прямо сейчас — и меня внезапно окутывает глупая идея.

В гостиной есть камера. Обычно она выключена, за исключением тех случаев, когда я включаю систему. Я направляюсь к ней и клянусь, что объектив смотрит на меня. Я улыбаюсь, откидываю волосы назад и медленно снимаю верх.

Мой телефон вибрирует.

Шакал: Что ты делаешь?

Лаура: Ничего. Здесь жарко.

Я тянусь назад и расстегиваю бюстгальтер. Я придерживаю его, сердце колотится от волнения, от волнения от его невидимого взгляда у меня по спине пробегают мурашки.

Шакал: Ты пытаешься меня дразнить?

Шакал: Если пытаешься, то наша следующая игра будет наказанием.

Лаура: Дразнить? Никогда.

Я позволяю бюстгальтеру упасть, прежде чем прикрыть грудь одной рукой. Я улыбаюсь в камеру и отворачиваюсь, чувствуя себя покрасневшей и счастливой. Я чувствую, как он наблюдает, когда я поднимаюсь по лестнице и вхожу в свою комнату, и мой взгляд метнулся к тому месту, где на кровати стоит мой открытый ноутбук. Маленький зеленый индикатор камеры светится.