Глава 5

Наши дни

Я спал большую часть дня после аварии, и теперь доктор здесь, чтобы обсудить, что он делал во время моей операции. Звучит много медицинских терминов — протез, и так много разных незнакомых мне слов, что… я в основном его не слушаю. Меня больше интересует то, когда я смогу встать с постели и увидеть Сэм. Мои родители внимательно его слушают. Мама в ужасе, а папа, кажется, почти заинтересован. Я думаю, он упомянул, что когда-то хотел стать врачом. Интересно, почему его мечта так и не осуществилась.

Он говорит уже, кажется, несколько часов, и разочарование убивает меня.

Заткнись уже!

— Да, да. Мы все знаем, что вы великий врач, — прерываю я его речь о моем отсутствующем глазе. — Для меня это не столь важно. Я и так все это знаю. Но хочу знать, как долго мне придется торчать в этой постели. Всё это крайне раздражает меня.

Откуда, черт возьми, эта злость?

— Алан Роднам Грин! — я ненавижу, когда они так используют моё второе имя. Это заставляет меня съёживаться. — Ты извинишься прямо сейчас.

Мама для выразительности топает ногой. Это производит желаемый аффект, и мой гнев медленно отступает. Я опускаю голову и сжимаю пальцы.

— Извините, — шепчу я.

— Хорошо.

— Но я действительно хочу знать.

Боже, я говорю как жалкая поклонница, желающая знать, когда выступит группа.

— Мне нужно знать. — Я говорю мягче.

Да, определенно жалко.

— Мы не можем сказать, как долго тебе придется оставаться в постели, — вздыхает доктор. — Боль должна пройти через несколько дней, но конструкция в руке должна оставаться в течение нескольких недель.

Значит, я проведу несколько дней в этой постели? Здорово. Я умру от скуки и ожидания.

Тогда я задумываюсь и смотрю на доктора.

— А как насчёт инвалидной коляски? Могу ли я поехать к ней в инвалидном кресле?

Доктор поднимает одну бровь.

— Возможно, — начинает он, — но, честно говоря, тебе не следует так много двигаться. Твоему организму нужно окрепнуть, а движение может замедлить процесс.

Это означает нет. Я бросаю на него раздраженный взгляд.

Мудак.

Я понятия не имею, почему меня раздражает этот парень. Сейчас он только делает свою работу и пытается помочь мне вылечиться. Хотя мне почему-то очень хочется выбить из него дерьмо. Как будто он пытается не пустить меня к Сэм.

Он — не тот, кто сделал меня таким. Я делаю глубокий вдох. Мне очень нужно взять себя в руки. Я делаю еще один глубокий вдох, и жар под ребрами начинает сжиматься. Один последний вздох, и все проходит. Хорошо, что дыхание помогает.

— Но есть и хорошие новости, — говорит доктор.

О Сэм?

— Ты сможешь снять руку с перевязи завтра.

Ему следует держать рот на замке. Моё разочарование снова растёт.

— Спасибо, — это всё, что я могу пробормотать сквозь стиснутые зубы.

Доктор слегка кивает и выходит из комнаты, ненадолго останавливаясь, чтобы что-то прошептать моему отцу. Папа кивает, и доктор уходит. Молчание между мной и родителями оглушает. Я очень хочу, чтобы они ушли. Я люблю своих родителей, но они начинают надоедать своим беспокойством. Я просто хочу побыть один какое-то время.

— Рука снова начинает болеть, пришло время принимать лекарства.

Спокойно, Алан, только спокойно.

Мама выглядит обиженной, и отец утешает её, но ни один из них ничего не говорит.

Я определенно самый большой придурок на данный момент.

— Ты прав. Конечно. К тому же уже поздно, — бормочет она. — Мы пойдём.

Все, что я могу сделать, это кивнуть. Каждый из них целует и обнимает меня, а затем они выходят из комнаты. Может быть, я и не лгу о том, что у меня болит рука, но я использую это как предлог, чтобы избавиться от родителей. У меня всегда болит рука, несмотря на обезболивающие, не факт, что это изменится только потому, что они уйдут. Медсестра приходит через несколько минут и добавляет обезболивающее в капельницу. Боль в руке начинает стихать. Она успокаивающе улыбается мне, когда я испускаю довольный вздох.

— У тебя сильно болит рука? — спрашивает она, вынимая шприц из капельницы.

Я качаю головой.

— Не совсем, — отвечаю, — просто обычная боль.

Она кивает с понимающей улыбкой и гладит меня по руке.

— Скоро станет лучше. Просто нужно дать ей немного времени.

Я не очень верю её словам, но всё равно киваю. Она выходит из палаты, а я медленно погружаюсь в медикаментозный сон.

***

Десять лет назад

Десять лет

Август

Мы с Сэм неразлучны с тех пор, как я выхожу из больницы. Я не жалуюсь. А наслаждаюсь вниманием. Единственная проблема — это напряжение.

Мы оба знаем, что я скоро перееду, и это сильно сокращает наше время вместе. Это грустно и страшно. Я понятия не имею, что я буду делать без Сэм. Она была моей лучшей подругой почти пять лет, и я не могу представить себе попытки поиска нового лучшего друга, особенно такого хорошего, как Сэм.

Мы слышим, как моя мама суетится на кухне, готовя обед и напевая. Интересно, что её так радует? Сегодня она ничего не упаковала, ведь в последнее время она только это и делала. Она постоянно кричала, командовала и контролировала весь процесс. Я не раз прятался в шкафу в страхе перед демоном-упаковщиком. Но сейчас она не собирается.

— Алан и Саманта, пора обедать, — зовёт она.

Мы с Сэм занимаем наши места за столом и едим бутерброды с арахисовым маслом и желе, пока моя мама прибирает кухню. Она всё ещё напевает. Мы с Сэм переглядываемся.

— Почему ты так счастлива, мама? — спрашиваю я.

В последнее время она была такая угрюмая и огрызалась на каждую мелочь, поэтому перемена к счастью настораживает. Она оборачивается с огромной улыбкой на лице. Меня пугает, что она сейчас так радуется.

— Я позволю твоему отцу объяснить, — отвечает она, — он скоро будет здесь с Нейтом.

Как по сигналу, мой отец и Нейт входят в парадную дверь. У них у обоих такие же улыбки на лицах. Мы с Сэм переглядываемся, и я могу сказать, что мы думаем об одном и том же.

Сейчас что-то будет...

— Хорошо, что вы все здесь, — восклицает папа, когда входит в комнату.

Я подбегаю к Сэм и небрежно беру ее за руку. Я чувствую, что это будет хорошая новость, но нельзя знать наверняка. То, что является хорошей новостью для взрослых, не всегда является такой для детей. Сделав глубокий вдох, мой папа рассказывает:

— Мы НЕ переезжаем.

Это занимает мгновение, чтобы мой мозг понял, что он только что сказал.

Я не переезжаю, это лучшая новость!

— Компания решила, что лучше я останусь здесь и буду ездить в Хьюстон пару раз в месяц, — говорит он.

— Значит, мы можем остаться? — я должен спросить, чтобы убедиться, что не ослышался.

Он страстно кивает головой и улыбается всем вокруг. Я смотрю на Сэм и вижу, что она плачет, шепча о том, как хорошо, что я остаюсь. Сэм целует меня в щёку, и вся кровь приливает к моему лицу. Я улыбаюсь самой широкой улыбкой, на которую только способен, и заключаю её в крепкие медвежьи объятия.