ГЛАВА 29

АИДА

— Ты уже нашел ее? — Слова Агнело поднимаются, чтобы поприветствовать меня, как только открывается дверь подвала и мои ноги спускаются по ступенькам. — Ну, давай, не держи меня в напряжении, — продолжает он.

Даже если его голос звучит слабо, у него все равно хватает сил насмехаться над нами. Никогда раньше у меня не было такого сильного желания покончить с чьей-либо жизнью, но сейчас я сделаю это с радостью.

Маттео берет мою маленькую руку в свою большую, и мы вместе спускаемся вниз, чтобы встретиться лицом к лицу с монстром, о котором дети должны знать только из сказок, но он воплотил в жизнь все наши кошмары.

— Ты уже описался? — спрашивает Маттео, когда мы спускаемся на последнюю ступеньку. И когда наш взгляд падает на его штаны, мы понимаем, что да.

— Подгузник нужен? — Я усмехаюсь. Видя его покрытым ранами, я испытываю непередаваемое удовлетворение.

Он смеется, кашляя.

— Вот она. Я скучал по тебе. Рад видеть тебя в... блять, — он поморщился, перекладываясь на матрасе. — В целости и сохранности.

Не раздумывая, я бросаюсь к нему.

— Я убью тебя прямо сейчас, если ты не скажешь мне, где Робби.

— О. — Он притворно нахмурился. — Мальчика там не было? Моя память начинает портиться. — Он кашляет, сплевывая кровь.

Я в панике вдыхаю воздух, мой пульс бешено бьется.

— Где он? — кричу я, оборачиваясь к Маттео. — Дай мне свой пистолет. — Я протягиваю руку, он достает из пояса пистолет и отдает его мне.

— Сейчас. — Я поворачиваюсь к Агнело. — Должна ли я продолжать причинять тебе боль? Похоже, Маттео хорошо поработал.

Его веки трепещут, как будто он пытается не заснуть, но он продолжает.

— Не боюсь... — Он делает паузу, пытаясь справиться с болью. — Кучки жалких детей, — выплевывает он, стискивая зубы. — Бывало и хуже.

Из меня вырывается смех, и прежде чем он успевает произнести еще хоть слово, я ударяю пистолетом по его руке. И не останавливаюсь. Я кричу от всей сдерживаемой злости, которая была в нем похоронена, и бью его снова и снова — по голове, по шее, по рукам. Я наношу ему яростные удары, мое тело гудит и покалывает от желания увидеть, как жизнь покидает его легкие. Я вижу мисс Греко, вспоминаю ее смерть, застреленного Маттео, падающего на этот самый матрас, мои нападения, постоянный страх в глазах Робби — все это проносится передо мной, как в кино.

Руки обхватывают меня сзади, и голос Маттео убаюкивает меня, не давая призракам моих шрамов продолжать владеть мной.

— Все хорошо, любовь моя. Тихо. Я держу тебя. — С криком я бросаюсь в его объятия и обхватываю его шею, всхлипывая на его груди, пока он обнимает меня. — Я обещаю, что ты можешь сделать с ним все, что захочешь, но только после того, как мы найдем Робби.

— Хорошо, — прохрипела я, подаваясь назад. Его большие пальцы проводят под моими глазами. — Спасибо, что не отказался от меня. Я винила тебя в ее смерти и очень сожалею об этом. Пожалуйста, прости меня.

— Ты никогда не нуждалась в моем прощении, но если тебе нужно, чтобы я это сказал, то да, я тебя прощаю.

Агнело кашляет и стонет позади нас, и наше внимание возвращается к нему.

— Ты уже готов к разговору? — спрашиваю я. — Или мне продолжить?

— Его ма-мать. — Он сплевывает кровь. — Мать и Кавалери, они..., — хнычет он, — ...забрали его.

Маттео застывает рядом со мной, выражение его лица напряжено.

— Значит, его мать не была в тюрьме, да? — Я качаю головой, на моем лице появляется отвращение. — Ты и его похитил, да?

— Он мой гребаный ребенок. — Его глаза твердеют, даже когда он медленно умирает. — Мой родственник. Не то что ты. — Его верхняя губа кривится, кровь течет между зубами.

— Лучшее, что случилось со мной в жизни, — это узнать, что мы не родственники. И не волнуйся, Робби никогда не узнает, кто ты на самом деле.

Когда он ничего не говорит, а только дерзко смотрит на меня, я поднимаю пистолет в руке, готовясь всадить его в череп.

— Кем был мой отец? — спрашиваю я. — Как звали мою мать?

— Ко-кошелек, — говорит он, поднимая свободную руку, чтобы закрыть лицо. — Ее бумажник в офисе, в нижнем ящике. Не знаю, кто твой отец, но ее имя есть на правах.

Не теряя ни секунды, мы взбегаем по лестнице, и по моим рукам пробегает холодок.

— Мама Робби, — говорит Маттео, когда мы добираемся до офиса. — Она с моими братьями.

— Твоими братьями? — Смущение овладевает мной, когда я открываю ящик стола.

— Кавалери. Это я. Маттео Кавалери.

У меня открывается рот. Он никогда не называл мне своего полного имени, даже когда я спрашивал.

— Я видел их, — признается он, и я вижу боль в его глазах. — Когда я искал тебя.

— Что? Боже мой! — Я роюсь в ящике стола, переключаясь между ним и своей миссией по поиску маминого бумажника. — Ты знаешь, где они живут? Почему они тебя бросили? Агнело мог солгать обо всем. Я знаю, ты хотел верить, что это не так, что у тебя никого нет, но что, если они никогда не прекращали тебя искать? Что, если в этой истории есть что-то еще?

Маттео как будто обдумывает мои слова, а я в это время бросаю на пол все бумаги из шкафа. Наконец, я вижу его — прямоугольный коричневый бумажник, кожа которого все еще мягкая под моими пальцами.

Сердце бешено колотится, когда я смотрю на него, а шаги Маттео становятся все ближе, пока он не появляется рядом со мной.

— Открой его, — прошептал он.

Но я не могу.

— Я боюсь. — Я глотаю слова, дрожь подкатывает к животу. — Я так долго гадала о ней. А теперь я не знаю, готова ли я узнать ее, потому что она никогда не будет моей матерью, Маттео. — Слезы наполняют мои глаза, они такие тяжелые, что обрушиваются на меня, как приливная волна. — Она никогда не сможет полюбить меня. Она... — Я разражаюсь рыданиями. — Она никогда не узнает меня.

Мгновенно он обхватывает мое лицо, целуя самый кончик носа.

— Но ты сможешь узнать ее. В каком-то смысле она будет у тебя, как никогда раньше. И поверь, я знаю, каково это — терять тех, кого любишь. Но она хотела тебя. Она защищала тебя. — Он берет мой подбородок двумя пальцами. — Открой его, Аида. Скажи мне ее имя.

Нервы прокатываются по моему телу, и дрожащей рукой я нажимаю на кнопку, открываю... и вот она.

Улыбка широкая, волосы светлые, волнистые. Она именно такая, какой я помню ее в своих снах, как будто я вырвал ее и поместил в эти сны.

— Она такая красивая, — шепчу я.

— Она такая. Как и ты. — Его рука обхватывает мое плечо, и он прижимает меня к себе, целуя в макушку, пока мы оба смотрим на нее.

— Сесилия Робинсон, — говорю я. — Значит ли это, что я Аида Робинсон? Это вообще мое имя или он его изменил?

— Пойдем спросим его, — говорит он мне. — Потом мы пойдем и найдем моих братьев, чтобы убедиться, что Робби действительно в безопасности.

— Я надеюсь, что он в безопасности. Я надеюсь, что кто-то из нас сможет вернуть свою семью. — Острая боль ударяет мне в грудь. — Ты поговоришь с ними? — Я поднимаю на него глаза и отстраняюсь.

— Я не знаю. — Его взгляд перескакивает на пол. — Слишком много времени прошло. Я сомневаюсь, что им есть до этого дело.

— Могу поспорить на что угодно, что они все еще любят тебя. — Я провожу костяшками пальцев по его щеке, и его глаза возвращаются к моим. — Каждый день я мечтаю, чтобы ты был жив. У тебя есть шанс, Маттео. То, чего я никогда не получу с моей матерью.

Я хватаю его за руку и сжимаю.

— Мы найдем Робби, а потом ты поговоришь с ними. Ради меня.

Но это для него. Ему это нужно. Его боль еще так свежа, даже после стольких лет. Ему нужна правда о его жизни так же, как и мне.

Он ничего не говорит, когда я закрываю ящик, забирая с собой бумажник. Но прежде чем мы спустились вниз, мое внимание переключается на бейсбольную биту, которую Агнело всегда держал здесь, в углу комнаты. Я уверена, что он использовал ее много раз, и не так, как было задумано.

— Секунду, — говорю я, собираясь взять ее.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Я собираюсь убить его этим.

Он делает паузу, сжимает ладонью мою шею, его глаза глубоко буравят.

— Я не буду стоять у тебя на пути.

Мы направляемся в подвал, готовые покончить с этим раз и навсегда. Но я вдруг вспоминаю, что мы не можем покинуть это ужасное место, пока не заберем все, что я прятала.

— Рисунки, которые ты мне подарил, фото твоей семьи, мы должны их забрать.

— Черт, да.

Мы торопливо поднимаемся по лестнице, и как только мы оказываемся в моей комнате, он поднимает матрас, а я забираю все частички нас, которые мы хранили — мои наброски, которые он нарисовал, мой дневник, фотографию его некогда счастливой семьи. Теперь это наше. Агнело не может забрать это.

Он берет фотографию из моих рук и сосредоточенно смотрит на нее.

— Они любят тебя, — успокаиваю я его, поглаживая по спине, зная, что это должно быть правдой. — Они очень любят тебя. Их младшего брата.

Его плечи поднимаются все выше с каждым вдохом.

— Может быть. — Он вздыхает, и то, как он это говорит, режет мне сердце. Его уязвимость так прекрасна, что мне хочется обнять его и никогда не отпускать.

Он сильный, но нежный. Он все еще сломлен, но не настолько, чтобы сдаться. И это то, что он делал с момента нашей встречи — боролся. Но, возможно, борьба наконец-то закончится. Может быть, мы сможем победить.

Он кладет фотографию в карман, и мы вместе возвращаемся в подвал.

Агнело не произносит ни слова, когда слышит нас, его кашель усиливается.

— Меня звали Аида? — Я подбегаю к нему. — Или это очередная ложь?

— Это то, как... она тебя назвала, — пролепетал он, с трудом выговаривая слова. — Убей меня. — С покрасневшими глазами он поднимает побежденный взгляд на Маттео, чьи шаги мягко ступают по полу, прежде чем он займет место позади меня.

— Я не собираюсь тебя убивать. Это сделает она.

С криком я поднимаю в воздух биту.

— Это за мою мать! — Она с такой силой размахивается по его шее, что мое тело содрогается.

Он стонет, все еще очень живой, и я рада этому.

— Это за мисс Греко! — Я наношу еще один сильный удар по его затылку. — За Робби! — Я бью его еще два раза, его череп поддается, вдавливаясь в мозг. Но я не останавливаюсь. — За Маттео. За его семью. За то, что эти люди сделали со мной! За Аву! А-а-а!