21

АВА

Я вся липкая и вся в крови, когда Кал выходит из спальни. Я слышу, как он стучит по кухне, внезапно чувствуя себя очень уязвимой и одинокой. Он заходит в дверь, когда я сижу, и ставит большую миску и коробку на тумбочку у кровати.

— Ложись. Я сейчас вернусь, – он исчезает в другой двери в своей комнате, которую я раньше не замечала. Мои глаза блуждают по комнате, пока я жду его возвращения, и останавливаются на картине на его комоде. Знакомый образ сначала сбивает меня с толку, и я не могу понять, почему я вижу ее у него дома. Я слышу звук включающегося душа. Через мгновение он шагает к кровати. Он забирается рядом со мной и убирает мои волосы с лица, его большой палец проводит по моей надбровной дуге. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает он. — Ты можешь сесть? – его нежность застает меня врасплох, хотя от нее у меня в животе порхают бабочки.

— Ты украл мою картину, – я хотела сформулировать это как вопрос, но получилось как обвинение. У него хватает благопристойности выглядеть смущенным, когда он помогает мне встать. Мы оба так покрыты кровью, что похожи на оставшихся в живых после резни.

— Я провел много ночей без тебя. Мне показалось, что это неплохой вариант — подержать меня, пока ты не узнаешь меня получше, – он говорит это легко, и у меня складывается впечатление, что он не говорит мне всей правды. Но я пропустила это мимо ушей, потому что втайне рада видеть её здесь.Это одна из моих любимых автопортретов, но с тех пор, как я переехала в свою квартиру, её засунула в дальний угол моего шкафа. По крайней мере, я думала, что она была в моем шкафу.

Кал ведет меня в свою ванную, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу душ. Там легко поместятся пять человек, а сбоку есть каменная скамья с двумя массивными душевыми лейками. Я никогда в жизни не была так взволнована душем. Он ухмыляется моему выражению лица и придерживает для меня дверь, предлагая мне использовать другую руку для равновесия, как будто я могу поскользнуться, перешагивая через порог. Я беру его за руку, и такой случайный контакт по-своему захватывает.

Он следует за мной с мочалкой в руке. Стеклянная дверь вибрирует в своей раме, когда закрывается. Я начинаю тянуться за его бутылкой шампуни, но Кал останавливает меня. Я поворачиваюсь к нему, и он слегка улыбается мне.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — говорит он. Я понятия не имею, что он имеет в виду, но все равно киваю. Он тянется через мою голову, берет съемную душевую лейку и методично ополаскивает меня. Намыливая мочалку оранжевым мылом, он нежно трет свежие раны.

— Это антибактериальное мыло, поэтому оно поможет процессу заживления, — объясняет он. Я чувствую вспышку ревности, которую не могу скрыть в своем голосе.

— И ты держишь его под рукой для таких моментов? – он замирает с мочалкой на моем животе, темно-синие глаза метнулись в мои.

— Я получаю травмы довольно часто на работе. То, что мы сделали сегодня вечером, — его горло подпрыгивает, когда он сглатывает. — Это не то, что я делаю просто так, – я киваю головой, но ничего не отвечаю. Он, должно быть, чувствует мою неуверенность, потому что роняет мочалку и хватает меня за плечи. — Больше никого нет, Ава. Я принадлежу тебе так же, как ты принадлежишь мне, – его голос серьезен, и мое нутро нагревается от интенсивности его взгляда.

— Это значит, что ты позволишь мне пристегнуть тебя? – он рычит и отступает.

— Ты хочешь? — спрашивает он, его тон любопытен. Я оглядываю его с ног до головы.

— Я думаю, наша разница в росте может создать некоторые трудности, – он почти на полтора фута выше меня. Он смотрит на меня с задумчивостью.

— Ты права. Слишком много шансов против нас, – Кал снова тянется к съемной душевой лейке и начинает смывать мыло с моей кожи.

— Подожди минутку, – я хватаю его за руку, и он прекращает ополаскивать меня. — Так тебе это понравилось? – он фыркает, высвобождаясь.

— Абсолютно нет.

Я провожу руками по его влажным волосам и с удивлением наблюдаю, как его член становится твердым. Он не признает этого и не останавливается в своем занятии.

— Я разочарована. Ты был таким классным всего две секунды.

— Извини, что разочаровал, милая, — бормочет он, смачивая мои волосы. Его брови хмурятся, когда он сосредотачивается на том, чтобы не забрызгать мое лицо. Он выдавливает щедрое количество шампуня себе на руки и растирает их, прежде чем втирать средство в мою кожу головы.

— Я куплю тебе собственный шампунь и кондиционер для следующего раза, – он снова ополаскивает мои волосы, прежде чем взять кондиционер.

— В следующий раз? — спрашиваю я, намереваясь пошутить. Он останавливается, на мгновение забыв о кондиционере. Его голос суров, когда он отвечает.

— Да, в следующий раз. То есть завтра вечером, и через ночь, и, насколько я понимаю, каждую ночь в будущем, – я хмурюсь, когда его намерения доходят до меня.

— А как насчет моей квартиры? Мне нравится моя квартира, – выражение его лица смягчается.

— Мы можем остановиться в твоей квартире. Мне все равно, где мы находимся, но у меня было слишком много бессонных ночей, и я больше не могу жить, не разделив с тобой постель, – признание Кала одновременно отрезвляет и волнует меня.

— Договорились, — шепчу я, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его. Его губы задерживаются на мгновение, прежде чем он заканчивает мыть мне волосы. Я стою под горячей водой и смотрю, как он моется. Его живот и грудь очерчены годами постоянной работы в спортзале. Татуировки покрывают его кожу, но я не могу долго сосредоточиться ни на одной из них, потому что мои глаза постоянно прикованы к рваной ране на животе.

— Мне жаль, — говорю я, указывая на его торс. Он смотрит на него, затем снова на меня.

— Не стоит, – он усмехается.— Я заслужил это, и это был умный ход. Хотя тебе следовало сразу же бежать.

Я пожимаю плечами, когда он выключает воду. Он выходит из душа первым и обматывает полотенце вокруг талии, прежде чем протянуть мне одно. Он обматывает меня им, когда я ступаю на холодный кафельный пол. Я промокаю себя насухо, но мои порезы все еще кровоточат. Кал осматривает их, а затем снова заворачивает меня в полотенце.

— Я разберусь с ними через минуту. Дай мне сначала сменить простыни. Под раковиной должна быть запасная зубная щетка, – он уходит от меня, и я чувствую себя здесь на удивление комфортно. Я заглядываю в его шкафы, надеясь найти какой-нибудь захватывающий секрет, но нахожу только дополнительную зубную щетку, куски нераспечатанного антибактериального мыла и сложенные мочалки.

Я слышу шуршание одеял в другой комнате, пока чищу зубы. Кал приходит через несколько минут и тоже чистит зубы. Странно наблюдать, как мой преследователь чистит зубы. Я смотрю на его отражение в зеркале, и меня внезапно осеняет, что это Каллум Дрейк, лучший друг моих братьев. Его глаза встречаются с моими в зеркале.

— Как твое второе имя? — спрашиваю я, внезапно отчаянно желая узнать его.

— Александр, – он едва заметно улыбается мне. — Еще вопросы? – я оживляюсь от приглашения.

— На самом деле, несколько, – Кал кивает, как будто он этого ожидал, и кивает в сторону своей спальни.

— Можешь спрашивать меня, пока я перевязываю эти раны, – я направляюсь к кровати, когда вспоминаю, что у меня все еще месячные.

— Блин. У меня нет с собой прокладок, – Кал открывает коробку на тумбочке и смотрит на меня через плечо.

— Я могу сходить за ними. Ближайший магазин примерно в 15 минутах езды, – я качаю головой, боясь оставаться в его доме одна так долго.

— У меня может быть что-то в бардачке моей машины. Я сейчас вернусь, – я делаю шаг к двери спальни, но Кал преграждает мне выход.

— Уже поздно. Я посмотрю. Ты оставайся здесь, – я тайно радуюсь и начинаю рыскать

по его комнате, пока его нет. Он ужасно аккуратен и даже имеет метод организации носков. Я перебираю его футболки, когда он входит с прокладкой в руке.

Я выхватываю ее у него из руки и бегу обратно в ванную. Его туалет находится в отдельном шкафу в комнате, и я чувствую краткое облегчение от того, что у меня есть минутка уединения. Я уже залила кровью бедра с тех пор, как вышла из душа, и мне пришлось использовать неприличное количество туалетной бумаги, чтобы вытереться. Я собираюсь открыть прокладку, когда понимаю, что у меня нет нижнего белья, чтобы наклеить его.

— Каллум? — кричу я из ванной. Через мгновение я слышу его шаги.

— Нужна одежда? — спрашивает он, его голос за дверью.

— Как ты догадался?

Он не отвечает, но я слышу звук одежды,

упавшей на пол. Я приоткрываю дверь, и, конечно же, он принес мне пару своих боксеров и пижамные штаны. Я надеваю их и пытаюсь прикрыть грудь полотенцем, не потревожив раны, когда присоединяюсь к нему в спальне.

Чистые простыни покрывают матрас, и свежий запах сосны наполняет воздух. Он положил несколько полотенец в центр кровати, и я предполагаю, что это место предназначено для меня. Он стоит ко мне спиной, пока перебирает содержимое коробки. Лампа на тумбочке горит, она освещает некоторые татуировки на его спине. Слово «разворачиваться» жирными буквами написано наверху его позвоночника, и я не могу отвести от него взгляд.

— Что означает разворачиваться? — спрашиваю я. Мой голос тихий, но его позвоночник резко выпрямляется. Он поворачивается ко мне и приносит с собой свои принадлежности. Он наносит дезинфицирующее средство на порезы, и от жжения я шиплю. Он смотрит на раны, пока отвечает.

— Хочешь верь, хочешь нет, но это отсылка к одному из стихотворений Рильке, – мои брови

почти уходят в линию роста волос.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься читать немецкие стихи, пока будешь обрабатывать мои

раны, – он бросает на меня уничтожающий взгляд, но не отвечает. — Я действительно хочу знать, — объясняю я, стараясь говорить более искренне. Он вздыхает и откладывает дезинфицирующее средство, прежде чем схватить марлю.