ГЛАВА 2

Наше сегодняшнее место назначения – Паддингтонс, забегаловка в Ист-Виллидж с выцветшим красным навесом и деревянной вывеской «Бар и гриль». Толкнув деревянную дверь, я захожу внутрь и осматриваю зал в поисках друзей.

Небольшое помещение тускло освещено, его потертые полы загромождены разномастными стульями. Гирлянда рождественских огней отбрасывает красное сияние на заднюю стену, каждый дюйм которой покрыт хаотичным декором. Потребовалось всего мгновение, чтобы найти Эли и Хлою за столиком в углу.

Я сразу слышу смех Эли даже сквозь шум топлы. Несмотря на то, что она ростом едва ли пять футов и один дюйм, эта девчонка обладает поистине ярким характером, который с лихвой это компенсирует. Неудивительно, что она уже так сблизилась с Хлоей, хотя я та, кто дружит с ней десять лет. Эли ловит мой взгляд и машет рукой, ее глаза сияют.

Я направляюсь к их столику и наклоняюсь, чтобы обнять их обеих. Хлоя бросает мне короткую улыбку, прежде чем снова уткнуться в свой телефон.

— Все хорошо? — спрашиваю я, садясь на шаткий стул напротив нее. Она издает глубокий вздох, даже не потрудившись поднять глаза.

— Все нормально. Мне просто нужно сменить пароли Чеда в социальных сетях, прежде чем он ввяжется в очередной скандал, от которого даже я не смогу его спасти.

Работа Хлои в отделе по связям с общественностью заключается в поиске выхода из кризисных ситуаций для не очень популярных знаменитостей, включая Чеда, бывшего участника «Холостяка», чьи ежедневные выходки подвергают его угрозе быть публично униженным. К примеру, на прошлой неделе он опубликовал фотографии своей новой татуировки – розы, окруженной японскими иероглифами. Чед думал, что это означает «лишение невинности прекрасных дев». Детективы Твиттера же выяснили, что на самом деле это означало «садовник чувственного вяленого мяса».

Вздохнув, она переворачивает телефон и отталкивает его с отвращением, как будто она не собирается снова взять его в руки ровно через три минуты. Наконец она поднимает глаза, ослепительно улыбается и заправляет свой идеально уложенный светлый локон за ухо. Мой взгляд задерживается на ее ухоженных ногтях с глянцевым красным покрытием, которые резко контрастируют с моими коротко подстриженными и обкусанными.

Перед нами появляется официант и ставит на стол графин с маргаритой и три бокала с солью по краям. Он наклоняется к нам и улыбается, сверкая своими изумрудными глазами:

— Могу ли я предложить вам что-нибудь еще, дамы? — спрашивает он с довольно сильным австралийским акцентом и, надо признать, это звучит чертовски сексуально. Я отрицательно качаю головой, и он, подмигнув, отходит от нашего столика.

— Боже, я люблю мужчин с энергией Хемсворта, — шепчет Эли, как только он оказывается вне пределов слышимости. Она берет графин, чтобы наполнить наши бокалы. — Что думаешь, Лекс?

— Сам Адонис во плоти, — отвечаю я. — Но не для меня. Потому что, как я говорила вам уже несколько раз, мне сейчас не до свиданий. Нужно сосредоточиться на учебе, если я когда-нибудь собираюсь… — Эли выставляет руку, прерывая меня.

— Да, да, мы все прекрасно знаем о твоих амбициозных планах на карьеру. Я просто все еще не понимаю, какое отношение это имеет к удовлетворению потребностей. Если честно, мне кажется, что ты зря загнала себя в такие рамки, — она делает большой глоток из своего бокала с маргаритой. — Только представь, насколько лучше ты бы справлялась на кухне, если бы был кто-то, кто, — она играет бровями. — Немного тебя расслабил.

Ухмыльнувшись, она откидывается на спинку стула и продолжает:

— Кстати, у меня сегодня свидание с парнем, с которым я познакомилась на Hinge. Он преподаватель, читает лекции студентам-гинекологам. На этот раз я буду с тем, кому не нужен путеводитель по моей вагине.

— Может быть, он научит твою вагину лучше разбираться в мужчинах, — я закатываю глаза.

Хлоя фыркает с усмешкой, а затем все-таки снова берет телефон в руки.

— Вот именно из-за таких рассказов я не перестаю благодарить судьбу за то, что я лесбиянка. Не знаю, что бы я делала без этих еженедельных напоминаний о том, чего именно я не лишена.

Я пинаю ее под столом и сразу же отвожу ноги в стороны, чтобы она не смогла дотянуться до меня и ответить тем же. Мы с ней неразлучны с того дня, как миссис Стокер поставила нас в пару на лабораторных занятиях по биологии в девятом классе. Когда умерла мама, я растеряла многих друзей, но Хлоя всегда была рядом. За это десятилетие мы вместе прошли через многое: бойфрендов и расставания, плохие оценки и первые работы. Во многом она мне как сестра, которой у меня никогда не было. Иногда мне кажется, что она – единственная семья, которая у меня осталась.

— Ну, как идут занятия? — спрашивает Хлоя, яростно набирая текст на телефоне.

— Они идут... хорошо, — отвечает Эли, изо всех сил стараясь не встречаться со мной глазами. Я ценю ее заботу о моих чувствах, но сегодня я настроена выговориться.

— Да, у Эли они идут хорошо, потому что в отличие от меня она освоила офигеть-какую-сложную технику добавления соли в еду, — ворчу я.

— О-о, — издает Хлоя. — Твой учитель что, устроил тебе взбучку, как Гордон Рамзи?

— Что-то вроде того, — Я тянусь к графину и подливаю себе маргариту. — И он был прав. Может, мне все-таки не суждено стать шеф-поваром.

— Ну уж точно не с таким настроем! — Эли хмурится. — А ну-ка взбодрись. Я не могу позволить тебе испортить всю атмосферу. Мой друг Джеки был здесь на прошлых выходных и сказал, что новая музыкальная программа заведения – полный отпад. И, прошу заметить, некоторые из нас не давали добровольных обетов безбрачия.

Мы заказываем второй графин с маргаритой и порцию сырных палочек моцареллы, ожидая начала выступления. Однако полтора часа спустя сцена все еще пустует, и Эли в конце концов теряет интерес. Она встает, заявляя, что ей нужно подготовиться к свиданию. Хлоя тоже встает, чтобы уйти. У нее забронирован столик в новом фьюжн-заведении в центре города с клиентом, с которым она подружилась. Она приглашает меня присоединиться, но я отказываюсь. День выдался долгим, и моя социальная батарейка уже разряжена.

Тем не менее я не против пропустить еще стаканчик, как повод немного задержаться, и не вспоминать о кулинарной школе еще на некоторое время. Поэтому, когда Хлоя и Эли уходят, я остаюсь, пересаживаюсь за барную стойку и делаю заказ своего любимого коктейля, виски сауэр. Всего один и домой.

Но то, что предстает передо мной через несколько мгновений – это жестокое разочарование. Сделав небольшой глоток я понимаю, что в нем есть все ключевые ингредиенты: яркий, резкий лимонный сок, теплый, ароматный бурбон и нотка сиропа. Но в нем нет самого главного, его жемчужины – мараскиновой вишни.

И это при том, что я заказала не одну, а две вишенки. Мне нравится стягивать их с деревянной шпажки зубами, катать по языку, чтобы они выпустили свой терпкий сок перед тем, как сделать первый глоток. Но, как и все остальное на этой неделе, этот коктейль не оправдывает моих ожиданий. Даже промокшая салфетка, вобравшая в себя конденсат с холодного стакана, кажется разочарованной.

Я упираюсь локтями в липкую столешницу из красного дерева и наклоняюсь вперед, чтобы привлечь внимание бармена:

— Извините?

Кажется, это бесполезно. Он увлеченно разговаривает с двумя парнями на другом конце бара, и песня Лиззо из динамиков заглушает мой голос.

Где-то позади меня хихикает женщина, деревянные ножки стульев шумно скребут по полу. Мое лицо горит от раздражения, головная боль начинает зарождаться прямо у висков. Лучше бы я ушла вместе с подругами. Я могла бы прямо сейчас валяться на диване, держа пульт от телевизора в одной руке и бокал Шардоне в другой. Дома я могла бы съесть столько чертовых вишен, сколько захочу. Еще раз наклоняюсь к бару и делаю последнюю попытку привлечь внимание бармена:

— Извините! — на этот раз произношу громче, так громко, что практически кричу. Это снова не помогает и я разочарованно откидываюсь на спинку барного стула. Я как раз собираюсь схватить сумочку и бросить несколько купюр на стойку, когда слышу чей-то голос:

— Тяжелый день?

Я поднимаю глаза. В нескольких стульях от меня сидит парень, его выцветшая белая бейсболка с большой буквой «Г» низко надвинута на лоб. Под козырьком его полные губы растягиваются в улыбке, будто я чем-то его позабавила.

— Можно и так сказать, — выдавливаю свою дежурную улыбку, надеясь, что он поймет намек.

Но он не понимает.

— Хочешь поговорить об этом?

— Просто выдалась долгая неделя в кулинарной школе, — я вздыхаю. — Оказывается, суп становится вкуснее, если его приправить.

Парень в белой кепке смеется. Это теплый, мелодичный звук, который прорезает фоновый гул. Обычно на этом моменте я обрываю разговор с незнакомцами, но в нем есть что-то, что заставляет меня продолжить разговор.

— И в качестве двойного урона бармен забыл мои вишни, когда я пыталась утопить свои печали в виски сауэр, — я мысленно хлопаю себя по лбу, услышав со стороны свое жалкое бормотание.

И зачем я ему все это рассказываю?

Он изучает меня, его темные глаза скользят по моему лицу. Затем он наклоняется к барной стойке, вытягивает руку и загребает салфеткой целую горсть вишен, передавая их мне.

— Эй! Ты не можешь так просто взять их! — я нервно оглядываюсь, гадая, заметил ли бармен.

— Ты сказала, что хочешь вишен, — он пожимает плечами. — Можешь просто поблагодарить меня.

Мое лицо краснеет.

— Ага, спасибо, — я отворачиваюсь от него, уткнувшись в свой напиток. Отлично. Теперь я оскорбила незнакомца с благими намерениями. Потрясный день, Лекси.

Снова слышу его смех и замечаю, что он пересел на соседний стул, и, к счастью, выражение его лица скорее удивленное, нежели оскорбленное. Развернувшись всем корпусом в мою сторону, он немного склоняет голову ближе. Моя голова кружится от запаха свежего белья и мыла Dove.