ГЛАВА 25

ГРЕЙС

Я не могу уснуть, поэтому достаю из шкафа свою доску, ставлю её на мольберт и работаю над делом Слоана под напряженным светом лампы.

В течение последних восьми месяцев я собирала данные и соединяла воедино обрывки информации.

В ночь, когда Слоан была убита, ей позвонил Харрис.

Она поспешила покинуть мой дом.

К концу ночи её нашли в мешке для трупов.

Я пытаюсь понять, что произошло после того, как Слоан покинула мою квартиру. Нет никакого смысла в том, чтобы шестнадцатилетняя девушка бесследно исчезла, а затем внезапно оказалась мёртвой от рук психопата.

Преступление на почве страсти? С каких пор? Слоан никогда не рассказывала мне о том, что у неё есть парень, и она говорила со мной обо всем.

Ну, обо всем, кроме того, почему Харрис звонил ей в тот вечер.

Все журналисты и репортеры с радостью проглотили историю, которую им скормила полиция. Несмотря на то, что она рассказала копам о звонке Харриса, в новостях об этом не было ни слова.

Зато упоминалась «проблемная» история Слоан. СМИ раздули из этого факт, что её мать была стриптизершей. В одном из комментариев говорилось, что Слоан была «известна своей распущенностью». Как будто она заслужила то, что с ней случилось.

Мысли об этом приводят меня в ярость, и я пристальнее вглядываюсь в доску, желая, чтобы кусочки сами собой сложились в единое целое.

— Что я упускаю, Слоан? — Шепчу я, постукивая ручкой по фотографии Redwood Prep.

Мой последний серьёзный прорыв в этом деле был давно. Я подружилась с офицерами, ответственными за дело Слоан, и пригласила их выпить. Когда они достаточно напились, я начала расспрашивать их о Слоане.

Кто-то проговорился. Слоан видели в Redwood Prep в ночь её убийства. Вышестоящим начальникам сказали вычеркнуть эту информацию из документов, но она уже успела разойтись по участку.

Харрис.

Redwood Prep.

Все это связано с гибелью Слоан.

Однако с тех пор я не добилась никакого прогресса.

Чувствуя, что голова вот-вот взорвется, я задвигаю доску обратно в укромное место, набрасываю на неё одежду и сползаю вниз.

Макаю вилку в остатки коблера, когда слышу тяжелые шаги. Я замираю, увидев высокую тень.

Это Финн.

Он резко останавливается на лестнице. Полностью обнажен сверху, и я удивляюсь тому, насколько он ранен. Под аккуратной формой Redwood Prep и холодными манерами бас-гитариста скрывается его фигура.

Финн поворачивает голову, словно собираясь вернуться на лестницу.

— Тебе не нужно бежать. — Говорю я, подталкивая к нему тарелку. — Хочешь?

Он сужает глаза, на мгновение задумывается, а затем направляется на кухню, босой и загадочный.

Я достаю из ящика вилку и протягиваю ему.

Он нерешительно берет её.

Пододвигаю тарелку к нему.

Финн откусывает кусочек, и, как только коблер попадает ему в рот, выражение его лица становится напряженным.

— Вкусно, да?

— Да. — Бормочет он. — Да…вау.

Думаю, это первое, что он мне сказал.

Мамин коблер, должно быть, сделан из магии.

Некоторое время мы едим в дружеском молчании.

— Мне жаль, что так получилось сегодня. — Тихо говорю я.

Финн смотрит на меня, вскинув бровь.

— Я слышала, тебя отстранили от занятий.

— Только на один день. — Отвечает он, и его голос вибрирует во мне.

Меня всегда удивляет, насколько глубокий у него голос. Басовитый тембр Финна напоминает мне барабаны, на которых я училась играть сегодня. Раскатистый, тёмный и мощный, способный разнести в щепки стены. Поскольку он редко говорит, ему приходится всегда заставать людей врасплох.

— Это Зейн получил недельную дисквалификацию. — Финн подталкивает вилку. — Так как он нанёс первый удар.

Мои плечи напрягаются.

— Это нормально — винить меня.

— Винить тебя за что? — Финн балансирует на локтях. — Он решил защитить тебя, поэтому мы все тебя защищаем. Вот как это бывает.

Моё горло сжимается.

Он отталкивает еду.

— Это было здорово. Спасибо, что поделилась.

Я киваю.

Он идёт к холодильнику, берёт бутылку с водой и направляется к лестнице. Я ставлю тарелку в раковину и заливаю её водой, чтобы она отмокла. Когда двигаюсь, чувствую, что кто-то смотрит на меня.

Поднимаю глаза.

Финн застыл у основания лестницы, наблюдая за мной. Свет падает на его острые скулы и заставляет блестеть его миндалевидные карие глаза.

Жду, чувствуя, что он собирается что-то сказать.

— Зейн всегда был одержим идеей делать то, что, по мнению людей, ему делать не следует. Если ты скажешь ему, что он не может получить что-то, он убьёт себя, чтобы заполучить это.

— Он бунтарь.

— Он идиот. — Губы Финна смягчаются по краям. — Но он храбрый. Гораздо больше, чем я или Датч. Он не сдерживается. Не раздумывает. Просто идёт напролом.

— Идеальный способ пострадать.

— Или идеальный способ почувствовать себя живым.

Я смотрю на брата Зейна, ощущая в груди бурю тёмных эмоций.

— Ты — то, чего он не может иметь. Ты ведь знаешь это, правда?

— Знаю.

— Но с тобой все по-другому.

У меня пересыхает во рту.

— Что ты имеешь в виду?

— Впервые в жизни я не думаю, что Зейн, желая тебя, имеет какое-то отношение к тому, что это неправильно

Вздрагиваю, когда слышу слово «неправильно».

— Но это так.

— Ему восемнадцать. Законно…

— Он студент. А я его учительница. Мы не любовная история, Финн. Мы — скандал. А скандалы могут существовать только в темноте.

— Нет, если ты убедишь всех, что свет горит.

В моём мозгу что-то дрогнуло.

— Убедить всех… — Взволнованно бормочу я. — О боже!

Финн смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Финн, ты невероятен!

Бросаюсь вперёд, хватаю его за лицо и целую в щёку. Его глаза расширяются, но я уже пролетаю мимо него.

В своей комнате достаю доску и просматриваю фотографии, сделанные мной в подвале.

Как нарушить правила на виду у всех?

Убедить всех, что свет горит.

Финн прав. Если говорить всем, что то, что неправильно, — правильно, в конце концов они поверят. Более того, они будут спорить с каждым, кто попытается убедить их в обратном.

Мои пальцы перебирают распечатанные файлы.

Сердцебиение колотится в ушах.

Исследуя подвал, я нашла старые административные документы, в которых упоминался «Проект Благодарность».

Они представляли собой длинные описи — вина, украшений, чашек, еды, услуг по уборке. Я взяла фотографию из принципа, но не ожидала, что она попадёт в цель.

— Я знаю, что она у меня есть. Где, где? — Бормочу я, листая распечатанные фотографии.

Проект «Благодарность» — это санкционированная школой встреча между донорами и студентами-стипендиатами.

За годы учебы в Redwood Prep мы со Слоан посетили несколько таких встреч и думали, что это просто очередной способ школы унизить нас, но что, если это было нечто большее?

— Давай. — Шиплю я.

Когда я рылась, то нашла тонну счетов за проект «Благодарности».

Тогда думала, что все эти документы — просто копии оригиналов, но теперь…

Наконец я наткнулась на один.

В верхней части страницы напечатаны слова: «Проект «Благодарность»». Там есть список предметов, предположительно использованных для этого конкретного события.

— Дата. — Бормочу я.

Вот.

Я беру телефон и прокручиваю старый календарь. Официальные ужины проекта «Благодарность» проходят в декабре или начале января.

Этот счёт датирован мартом.

Меня охватывает тревожное предчувствие.

Я приближаюсь к чему-то большому.

— Имена, имена.

Провожу большим пальцем по бумаге.

Имен нет.

— Проклятье!

Начинаю опускать страницу.

И тут же поднимаю её обратно.

Мои глаза сужаются на серии цифр.

Я бы узнала эту последовательность где угодно.

Это студенческий билет Слоан.