ГЛАВА 19

ГРЕЙС

\

Директор Харрис ждёт, стиснув пальцы и сцепив руки перед своим плохо сидящим на нем серым костюмом.

Харрис — маленький, невзрачный человек, чья голова едва достигает высоты его массивного кресла. Свет отражается от лысеющей головы, всегда покрытой блестками пота, словно его тело знает, что он виноват, и нуждается в способе выразить это.

— Присаживайтесь, мисс Джеймисон.

Он указывает кривым пальцем.

Я опускаюсь в кресло, хватаясь за ручки.

Комната мне незнакома.

Стены чёрные с золотом. Дорогие произведения искусства свисают друг с друга в тошнотворной мешанине. Как будто покупатель выбирал по ценнику, а не по сочетанию.

Мой взгляд возвращается к Харрису, и я ёрзаю в кресле. Мне не по себе. Неудобно.

Одно дело — видеть Харриса на школьных мероприятиях или на собраниях учителей, но я делала все возможное, чтобы никогда не оставаться в его кабинете одной.

И не потому что я хочу избежать неприятностей.

А потому что, видя его лицо, я вспоминаю Слоан.

В ту ночь, когда она пропала, ей позвонили.

От Харриса.

Она ответила на звонок на улице. Я так и не услышала, что она сказала.

Знаю только, что она не вернулась.

Мысли о Слоан заставляют моё сердце кричать от боли.

Я закрываю глаза.

На мгновение погружаюсь в темноту.

В печаль.

Сожаление.

Ярость.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и мне приходится сдерживаться, чтобы не выпустить их из рук.

Харрис улыбается мне.

— Это наша первая беседа один на один после собеседования при приеме на работу, верно?

Я опускаю подбородок.

— Кажется, будто только вчера вы вошли в эти двери, разложили свое резюме перед нашей комиссией по найму и сказали, что хотите отдать долг школе, которая изменила вашу жизнь.

Сильно прикусываю губу.

— Как вы знаете, вы самый молодой учитель в Redwood Prep. Всего на несколько лет старше наших старшеклассников. Некоторые скажут, что разница в возрасте совсем невелика.

— Кто бы мог так сказать? — Перебиваю я его.

Его губы кривятся ещё больше, а края так высоко поднимаются над лицом, что он становится похож на Джокера.

Я выжидающе смотрю на него.

— Широкая общественность. — Медленно произносит Харрис.

Наклоняю голову.

— Широкая общественность — это причина, по которой вы вызвали меня в свой кабинет?

Харрис делает паузу, оценивая меня. Я изо всех сил старалась не быть с ним агрессивной.

За почти год работы в Redwood Prep я ни разу не высказалась на собраниях и не выразила несогласия ни с одной из его политик.

Когда у Каденс и Серены были проблемы, я боролась с ним на каждом шагу, оставаясь при этом настолько послушной и непритязательной, насколько это было возможно.

Он облизнул губы, сдвинувшись так, чтобы показать свое недовольство.

— Вы расстроены, мисс Джеймисон?

— Просто пытаюсь понять, почему я здесь.

— Расслабьтесь. Это дружеская беседа. — Он сверкнул на меня большими зубами. — Не стоит нервничать.

Чуть не фыркаю.

— Хотите чаю? Кофе?

Я бы хотела, чтобы ты перешёл к делу.

— Нет.

Он осторожно переводит взгляд с меня на награды, обрамляющие его стены.

— Вам нравится здесь, в Redwood Prep?

— Все хорошо.

— Для учителя английского языка вы, кажется, не используете описательный язык.

— Мне нравится еда в кафетерии.

Он смеётся, и от этого у меня кровь идёт из ушей.

— Мне любопытно. Почему вы захотели стать учителем?

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Я уже рассказывала на собеседовании.

— Расскажите ещё раз. — Харрис поворачивает свой стул ко мне и улыбается. — Пожалуйста.

Моё дыхание вырывается на выдохе.

— Чтение стало для меня спасением от реальности, которая была не слишком привлекательной. Я влюбилась в слова и хотела поделиться этой любовью с другими.

— Мгм. — Он покачал головой. — Должно быть, эта страсть заразительна. Я слышал, что студенты умоляют присоединиться к вашему классу, как будто они не могут насытиться вашей программой. Или, возможно, они не могут насытиться вами.

— На что именно вы намекаете, мистер Харрис?

— Просто пытаюсь понять вас.

— Вы выбрали для этого неподходящее время. У меня урок.

Его глаза сужаются, в них мелькает раздражение.

Мы смотрим друг на друга.

Директор Харрис отходит первым.

— Мисс Джеймисон, мне кажется, что вы хотите мне что-то сказать.

— Что я хочу сказать?

— Я не знаю. Почему бы вам не сказать мне?

Он говорит по кругу, и, возможно, если бы ситуация не была столь плачевной, я бы отправилась с ним на эту прогулку.

Сегодня у меня нет терпения.

— Вы, очевидно, слышали обо мне что-то нелестное.

— Я бы не назвал это нелестным.

— Мне бы хотелось, чтобы вы назвали это как-нибудь иначе.

Его верхняя губа напряглась.

— Это больше похоже на наблюдение.

— Вы заметили, что мой возраст и популярность среди студентов вызывают беспокойство. Возможно, даже слабость. Я неправильно поняла?

Харрис складывает руки на груди.

— Здесь, в Redwood Prep, мы ценим честность, совершенство и приличия превыше всего.

Я почти смеюсь. Что за приличия? Те, которые позволили ему окликнуть шестнадцатилетнюю девушку в десять часов вечера?

— Вы молода и красива. — Харрис показывает на мою юбку-карандаш. — Возможно, учеников смущает, когда они поднимают глаза от учебников и видят кого-то, кто так легко может стать их подругой, а может, и любовницей…

— Директор Харрис.

Он снова сверкнул зубами.

— Простите. Я оговорился. Хотел сказать «их влюбленностью».

Я вся дрожу от раздражения.

— Я не могу контролировать чувства студентов. Я могу контролировать только свое поведение.

— А вы делали это, мисс Джеймисон? — Его голос тихий, вкрадчиво пробирающий меня до костей.

— Делала что?

— Контролировали себя.

Я резко вдыхаю, когда в моей голове проносятся видения той ночи в отеле. Руки Зейна в моих волосах. Его стоны на моих губах. Язык между моих ног. Мои пальцы скребут по теплу его джинсов.

— Да.

Мой голос тёмный, резкий, режущий.

Харрис склоняет голову, покорно кивая.

— Неважно, насколько я близка по возрасту к ученикам, моё предназначение здесь, в Redwood Prep, — учитель. Я выполняю свою работу хорошо и профессионально.

От его высокопарного, почти мультяшного смеха у меня по коже бегут мурашки.

Харрис излучает атмосферу безобидного, неуклюжего дурачка.

Его так легко не заметить. Списать со счётов. Убедить себя в том, что он не может совершить ничего столь отвратительного, как то, что он сделал.

Каждый мускул внутри меня сворачивается, когда он поднимается, обходит свой стол и прислоняется к нему. В новой позе он оказывается прямо передо мной. Я чувствую отвратительно густой запах его лосьона после бритья.

Он поднимает телефон к моему лицу.

На экране — фотография, на которой мы с Зейном идём в похоронное бюро.

Губы Харриса кривятся, и я вижу, что ему это нравится.

Мне становится интересно, не скрывали ли мы оба свое презрение друг к другу все эти месяцы. Может быть, ему так же хорошо, как и мне.

— Вы хотите объяснить это, мисс Джеймисон?

— Студентка попросила помочь ей спланировать похороны члена семьи. — Я сцепила пальцы и наклонила подбородок вверх. — Это все.

— Вы встретили ученика после школы.

— Да.

— Наедине.

Моё сердце колотится.

— Да.

— Вы часто встречаетесь с Зейном Кроссом?

Я каменно молчу.

Он ухмыляется.

— Позвольте спросить по-другому. Вы впервые встречаете Зейна Кросса во внеурочное время?

— Разве есть правило, что я не могу встречаться со студентами за пределами Redwood Prep?

Бросаю на него взгляд.

Такого правила нет, а если бы и было, то он нарушил его задолго до меня.

— Возможно, нет, но есть правило о неподобающем поведении.

— И что же здесь неподобающего?

— Я бы сказал, что у него нет причин держать руку на вашей спине… — Харрис приманивает меня. Увеличивает изображение того места, где рука Зейна собственнически вжимается в мою рубашку. — Вы считаете, что это уместно, мисс Джеймисон?

— Зейн Кросс, — облизываю я губы, — вел себя как джентльмен.

Я чуть не подавилась этими словами.

«Зейн Кросс» и «джентльмен» не должны быть в одном предложении.

— Я верю вам, мисс Джеймисон. Верю, но вы же видите, как легко все это может быть неправильно истолковано.

— Я не понимаю.

— Слухи…такая опасная штука. — Харрис убирает телефон в карман и улыбается, показывая тёмные зубы, от чего у меня в голове начинают звенеть тревожные колокольчики. — Мы — школа высокого уровня. Мы учим высокопоставленных студентов. Сыновья и дочери конгрессменов, миллионеров, знаменитостей. Общественность постоянно обращает на нас свой взор в поисках следующей истории. Жаждут, чтобы кто-то упал с их пьедестала.

Он заставляет себя смеяться.

— Я не хочу видеть, как кто-то падает на землю. Особенно из нашего персонала. Видите ли, в таких случаях платить приходится не ученикам. Это учителя теряют все. Красивые, молодые учителя, такие как вы, страдают больше всех. — Он поднимает ручку и бросает её на стол. — Их так легко разбить.

На мгновение воцаряется тишина.

Смотрю на ручку, наблюдая, как она катится туда-сюда.

Наконец я спрашиваю:

— Вы когда-нибудь складывали домино, директор Харрис? — Я наклоняюсь вперёд. — Когда падает одно домино, остальные тоже падают. А как падает последняя? Сильнее остальных.

Его губы подергиваются в гримасе.

Я пристально смотрю на него.

— Я не против падать первой, но гарантирую, что когда падает один, остальных уже не остановить.

Он снова смеётся. Я не могу вынести его раздражающий, несносный звук.

— Почему мне кажется, что это угроза, мисс Джеймисон?

Улыбка все ещё на его лице, но его голос твёрд. Он сжимает морщинистый кулак, опираясь на край стола.

— Я просто делаю наблюдение.

Харрис проводит пальцем по носу и возвращается за свой стол, как будто ему нужно сесть в свое шикарное кресло, чтобы почувствовать себя могущественным.

Я встаю.

— Мы закончили?

Это не столько вопрос, сколько заявление о том, что я закончила.

Ноги сами несут меня к двери.