СТИВИ

Ночное небо над свалкой глубокого синего цвета, усеянное звездами, которые мерцают, словно далекие воспоминания. Контрастирует с обстановкой вокруг: запах ржавчины и старых машин витает в воздухе, напоминая о забытой истории этого места. Я сижу на старом кресле из микроавтобуса, кожа потрескалась и вся в пятнах, о происхождении которых лучше даже не думать. Сиденье неудобное, но банка дешевого пива в руке делает его терпимым. Обычно я пью другое – это какой-то левый сорт, который Леннокс притащил, но после сегодняшней ночи сойдет.

Я делаю глоток, горький вкус напоминает о реальности. Мой взгляд сканирует свалку и останавливается на столбе, где на днях Леннокс держал меня связанной и с кляпом во рту, пока трахал меня. Доставляя мне удовольствие, превосходящее все, что я когда-либо знала. Он называл это «наказанием», но для меня больше похоже на гребаный рай.

Леннокс добавляет дров в костер перед нами, снял рубашку и стоит с голым торсом, его джинсы низко сидят на бедрах. Его растрепанные волосы слегка закрывают лицо. Глядя, как он двигается, как свет костра играет на его татуированных плечах, я не могу оторваться. Боже, он великолепен. Как будто прямо из гребаного реалити-шоу.

Но с ним дело не только во внешности. Он - все, что у меня теперь осталось. Мысль об этом больно отдается в груди. Я все еще оплакиваю потерю своих друзей. С тех пор я ни разу не возвращалась в свой магазинчик. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу вернуться туда. Забавно, как место, в котором я раньше чувствовала себя как дома, стало напоминанием о кошмаре, о людях, которых я любила и которые погибли из-за меня.

Костер передо мной медленно превращает мужчину, которого я убила, в пепел. Пламя танцует и пожирает все на своем пути. Зрелище почти гипнотическое. Леннокс заканчивает подкладывать дрова и достает из кармана косяк, раскуривает его, а затем садится рядом со мной. Он делает глубокую затяжку и протягивает его мне.

— Ты же говорил, что эта дрянь меня убьет? — Усмехаюсь, прекрасно понимая, что он имел в виду сигареты, а не травку.

Он бросает на меня взгляд, который не требует слов. Говорит всем видом: даже не начинай, — и мои губы расползаются в неконтролируемой улыбке. Я беру косяк, затягиваюсь, насыщенный и резкий вкус обжигает легкие. Дым жжет, но дает ту легкость и спокойствие, которые мне сейчас так нужны.

Конечно Леннокс знал и об этом.

Мы сидим молча, передавая косяк друг другу, глядя, как огонь превращает все, что могло бы нас уличить, в пепел. Огонь ярко-оранжевый и желтый, отбрасывает тени на наши лица, и ночь кажется еще темнее из-за его сияния. Дрова потрескивают, посылая в воздух искры. Леннокс нарушает тишину, прочищая горло. Его голос мягкий, но четкий.

— Мои родители, — говорит он, не отводя взгляда от огня, — погибли, когда я был маленьким. Погибли во время пожара в церкви на ночной службе.

Я смотрю на него, вижу боль в его глазах, как напрягается его челюсть, пока он рассказывает. Его взгляд прикован к пламени, сосредоточен на огне, как будто он может вернуть прошлое.

— Тогда полиция сказала, что все произошло из-за утечки газа, — продолжает он, голос слегка дрожит. — Тогда я поверил. Но теперь… теперь я знаю, что это не так.

— Думаешь, был поджог? — Спрашиваю мягко, подвинувшись к нему поближе.

Его глаза остаются прикованы к огню.

— Знаю, что поджог, — отвечает он. — Я должен был быть с ними, знаешь. Обычно я ходил с ними. Для родителей церковь была важна, для родителей Грейсона тоже. Но за день до службы мы заболели ветрянкой. Родители Грейсона сказали, что присмотрят за нами, чтобы мои могли пойти на службу. Ну и вот… — он замолкает, делая глоток пива. — Они так и не вернулись.

Я киваю, делаю затяжку, позволяя дыму заполнить легкие, и медленно выдыхаю.

— Мне очень жаль, Леннокс, — говорю я, мой голос едва превышает шепот. Даже потеряв собственных родителей, я не могу представить, через какую боль ему пришлось пройти. Моя ситуация была другой: я была совсем ребенком, когда «Сладкие грезы» забрали меня. Я даже не помню, как они выглядели. Мне до сих пор стыдно, что я так быстро забыла их лица. Порой даже думаю: а долго ли я вообще помнила их? Были ли у меня братья и сестры? Как звучал их смех?

— Это до сих пор на меня влияет, — признается он, не сводя с меня взгляда. — Потеря родителей... именно поэтому я так боюсь потерять тебя.

Его признание ошеломляет, и я ловлю его взгляд, пытаясь уловить, насколько он серьезен. Не то чтобы у меня были сомнения.

Эти слова — как признание и для меня.

Мы докуриваем косяк, и я замечаю, как он наблюдает за мной.

— Ты ни разу не прикоснулась к сигаретам за весь день, — удивленно отмечает он. — Решила бросить?

Я пожимаю плечами, на моих губах играет небольшая улыбка.

— Да. Решила, что мне больше нравится быть рядом, чтобы выводить тебя из себя. Даже если для этого придется терпеть твое занудство, ведь ты та еще заноза в заднице.

Он смеется, его смех глубокий и обволакивающий. Мы потягиваем пиво, тишина ночи нас окутывает. Огонь продолжает пылать, и Леннокс обнимает меня за плечи.

— Надеюсь, ты знаешь, что я сожгу весь город дотла, лишь бы тебя защитить, — шепчет он.

Я смотрю на него, видя, как в его глазах горит то же пламя, что и перед нами. Глубокое, опасное, как и он сам.

— Я знаю, — шепчу я в ответ, едва слышно. — И верю тебе.

Он улыбается грустной, почти усталой улыбкой и прижимает меня крепче к себе. Мы сидим и смотрим, как горит огонь, над нами мерцают звезды. Ночь тихая, слышно только потрескивание огня и наше дыхание. Это странный покой, но оба понимаем, что он временный. Поэтому наслаждаемся им, пока можем.

Ведь в Квартале грядет война, и никто из нас не знает, что произойдет, когда мы столкнемся с ней.

Когда огонь начинает угасать, тело превращается в пепел и воспоминания, я ощущаю легкое чувство завершения. Это еще не конец, но мы сделали первый шаг. За каждым уничтоженным врагом будут приходить пятеро, но мы не остановимся.

Леннокс поднимается и тянет меня за собой.

— Пойдем, — говорит он, нежно, но твердо. — Нам пора.

Я киваю, следуя за ним к машине. Грим все еще крепко спит в своей переноске на заднем сиденье. Даже с открытой дверцей переноски он предпочел остаться внутри, свернувшись калачиком. Это вызывает у меня улыбку.

Мы покидаем свалку, ряды ржавых машин исчезают вдали. По дороге его рука находит мою, и наши пальцы переплетаются. Я сжимаю его руку, чувствуя силу и тепло. Мы не знаем, что принесет завтрашний день, но сегодня мы победили. Сегодня мы сделали еще один шаг к завершению всего. И, несмотря на то, что все против нас, мы вместе.

И сейчас этого достаточно.

Поездка от свалки до квартиры Леннокса через Квартал проходит спокойно. Грим по-прежнему сидит в своей переноске на заднем сиденье, особенно когда мы попадаем на кочку или резко сворачиваем. Его способ выразить свое недовольство — мол, осторожнее там. Рука Леннокса лежит на моей, словно он хочет сказать: «Я рядом, мы вместе». Городские огни мелькают за окном, и тяжесть прошедшей ночи все больше давит на плечи.

Когда мы подъезжаем к его дому, Леннокс глушит двигатель, и проводит ладонями по лицу. Он явно вымотан, усталость отчетливо отпечаталась на его лице. Он так много делает для меня, прикладывает столько усилий, чтобы защитить меня. Никто раньше не заботился обо мне настолько, чтобы сделать что-то для меня.

Только он.

Не успев осознать, что я делаю, я перебираюсь к нему на колени. Он удивленно замирает, его глаза широко распахнуты:

— Стиви, что ты... — Начинает он, но я уже устраиваюсь, обнимая его за шею.

Наши глаза встречаются, и я вижу, как в его взгляде загорается знакомая искра вожделения. Он прикусывает нижнюю губу и тихо шипит, а его руки хватают меня за бедра. Я тянусь к его брюкам и чувствую, как его член твердеет под моим прикосновением. Леннокс откидывает голову на спинку сиденья, тихо простонав, когда я медленно начинаю поглаживать его.

— Искорка, — хрипло шепчет он.

— Тихо, — улыбаюсь я, наклоняясь к нему. — Я этого хочу. Ты мне нужен.

Одной рукой отодвигаю свои трусики в сторону, и направляю его член к своему входу. Я чувствую его жар на себе, и от этого по позвоночнику пробегает дрожь. Медленно опускаюсь на него, и стон срывается с моих губ, когда он заполняет меня. Леннокс крепко сжимает мои бедра, удерживая меня, пока я начинаю двигаться, плавно вращая бедрами. Машина кажется маленькой, мир за окном исчезает, оставляя только нас двоих. Улица пуста, ночь медленно уступает место рассвету. Я оседлала его, наши тела двигаются идеально синхронно. Его руки бродят по моему телу, захватывая, лаская, как будто он не может насытиться.

Стянув с меня топик, он берет в рот мой сосок. Он проводит языком по серебристому стержню. Я шиплю от прикосновения, боль только усиливает удовольствие, проникающее в меня.

Наши стоны сливаются воедино, звуки страсти заполняют пространство машины.

— Блядь, искорка, — простонал он, когда я прижалась к нему, принимая его глубже в себя. Я жажду ощутить каждый его дюйм внутри себя. Его член, словно создан для меня, попадает во все чертовски нужные места. Интенсивность, химия, напряжение — все сливается в один взрыв эмоций и ощущений.

— Леннокс… — выдыхаю я, вцепившись пальцами в его плечи. — Боже, как же с тобой хорошо…

Он глухо рычит, его бедра движутся навстречу моим.

— Ты идеальна, Стиви. Чертовски идеальна.

Я начинаю двигаться быстрее, забыв обо всем. Наслаждение нарастает, словно накатывающая волна, пока мы не достигаем пика, одновременно отдаваясь этому взрыву экстаза, оставившему нас без сил.

Затем Леннокс притягивает мое лицо, целуя жадно, как будто ставя свою печать. Это больше, чем просто поцелуй — это обещание, заявление о том, что мы принадлежим друг другу.