ГЛАВА 4 - ГАЙЯ

Лицо Милы искажается от беспокойства, когда она осматривает красные отметины на моей щеке. — Что случилось с твоим лицом?

— Ничего, — лгу я. — Я сегодня утром в спешке ударилась лицом о стену. Это плохо?

— Это ужасно, – она слегка касается моего лица и дует на него, как будто это каким-то образом заставит отметины исчезнуть. — Похоже, тебя ударили по лицу.

Уинтер заходит в мою комнату, выглядя изможденной и уставшей. Она падает на мою кровать, лицом к потолку. — Ты уверена, что тебя никто не ударил?

Я качаю головой. — Кто посмеет сделать это? Ты забыла, кто мой отец?

— Верно, — соглашается она, садясь. — Никто не станет перечить твоему отцу, причиняя тебе боль.

Почти вечер, и мы провели весь день, распаковывая вещи и убираясь в нашей общей квартире. Когда мы приехали, я скрыла отметины волосами, но теперь они собраны в хвост, и отметины видны всем.

Мила смотрит на меня сочувственно. Вопросы и опасения смущают меня. Доброта от друзей всегда вызывала у меня такие чувства, с тех пор как я росла, слушая только оскорбительные замечания отца.

Ненавижу, когда люди жалеют меня и пытаются обо мне позаботиться. Это заставляет меня чувствовать себя слабой.

— Я голодна, — говорю я, переводя разговор с себя на что-то другое. — Мы закажем еду?

— Нам следует… – телефон Уинтер пищит, и она замолкает. Когда она просматривает свой телефон, на ее лице появляется веселье. — Мы едим вне дома.

Я прищуриваюсь на нее. — Что повлияло на это решение?

В ее глубоких голубых глазах мелькает озорство. — Братья Марино. Они сейчас в новом ресторане на территории кампуса. Мало кто знает. Это наш шанс познакомиться с ними раньше, чем все остальные завтра.

— Эм, нет, – я скрещиваю руки на груди. — Нам следует держаться от них подальше, а не встречаться с ними.

Мила закатывает глаза. — Облом.

Даже если ей это не нравится, лучше оставаться дома, чем ввязываться в огромный беспорядок с парнями, которые только усложнят жизнь в кампусе больше, чем она должна быть. Плюс, я хочу что-нибудь нарисовать сегодня вечером. Прошло несколько месяцев с момента моей последней картины.

Уинтер надувает губы. — Как насчет того, чтобы проголосовать? Поднимите руку, если хотите познакомиться с братьями, – они обе поднимают руки.

Винтер торжествующе улыбается. — Тогда решено. Готовьтесь, девочки, мы идем ужинать.

На моем лице остается хмурое выражение еще несколько минут после того, как они уходят, и я начинаю одеваться. Я надеваю простое короткое черное платье и выпрямляю волосы. Мое лицо выглядит немного унылым, когда я смотрю в зеркало, поэтому я наношу немного румян и розовую помаду.

Мои друзья тоже собираются, и мы снова голосуем за то, кто будет за рулем. К счастью, это не я, но Мила водит так, будто пьяная, так что это даже не лучший вариант.

Мы танцуем и поем под музыку все 30 минут, которые нам нужны, чтобы доехать до ресторана. К тому времени, как мы приезжаем в ресторан, уже темно, и на небе появляется полумесяц, отбрасывая сияние на нашу машину.

Волосы на затылке встают дыбом, как только я выхожу из машины. Мурашки по коже пробегают, когда я снова ощущаю, что за мной наблюдают.

Я могу поклясться, что кто-то наблюдает за мной, но никого нет, когда я оглядываюсь.

— Тебе не кажется, что ресторан прекрасен? — спрашивает Мила, беря меня за руку.

Подняв голову к красивому зданию передо мной, я разглядываю его. Внешняя часть полностью стеклянная, мерцающая под мягким сиянием лунного света, открывая безупречный вид на живописный интерьер.

С того места, где я стою снаружи, я вижу дорогую деревянную мебель, каждый предмет которой — произведение искусства, заполняющее просторную комнату. Насыщенные темные тона дерева прекрасно контрастируют с теплым окружающим освещением. Столы накрыты белоснежными скатертями и украшены изящной стеклянной посудой ручной работы. В каждом углу комнаты большие цветочные горшки переполнены яркими красочными цветами. Цветочные композиции добавляют ресторану нотку естественной красоты.

Мила определенно не преувеличивала красоту этого места.

Я улыбаюсь Миле, и мой взгляд скользит к Уинтер. — Похоже, это хорошее место для фотографий в Instagram.

Они обе хихикают.

— Давайте войдем внутрь, — говорит Уинтер.

Мы поднимаемся по лестнице крыльца, и я мельком замечаю кого-то в черном капюшоне как раз в тот момент, когда собираюсь толкнуть дверь.

Я замираю на месте и лихорадочно оборачиваюсь. Там никого нет. Он исчез, растворился в воздухе.

Воздух застревает в моих легких. Я не вижу его, но чувствую его взгляд на себе. Я чувствую, как он следит за каждым моим движением — если это вообще он.

Мои друзья, должно быть, замечают ужас на моем лице, потому что Уинтер хватает меня за руку. — Гайя, ты в порядке?

— Нет, – я отступаю и освобождаюсь от ее хватки. — Вы двое, идите вперед. Мне нужен воздух.

Мои друзья окликают меня, когда я начинаю уходить. Я понятия не имею, куда я иду. Это плохой ход. Сталкер может поймать меня и навредить, но сегодня у меня было слишком много дерьма, с которым нужно было разобраться, и я сомневаюсь, что что-то может быть хуже, чем чертово предложение руки и сердца.

Я добираюсь до безлюдного места в задней части ресторана, когда кто-то хватает меня сзади и тянет в темное место.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он затыкает рот. Адреналин бежит по моим венам, и мое сердце бьется быстрее. Я кусаю его руку, но она не двигается. Я думаю, он даже не почувствовал этого.

— Привет еще раз, принцесса.

Я замираю от звука его голоса. Он глубокий, гортанный и с итальянским акцентом. Я могла узнать этот голос даже во сне. Это красивый темноволосый незнакомец из клуба.

В моей голове срабатывает сигнализация. Это он преследовал меня? Чего он хочет?

— Я сломаю тебе шею, если ты закричишь, - угрожает он холодным голосом. — Не пытайся позвать на помощь. Никто тебя не спасет.

Как бы я ни ненавидела эту ситуацию, я знаю, что его угроза не пустая. Он может убить меня прямо здесь, и никто никогда не узнает, что произошло.

Я киваю.

— Хорошая девочка, - мычит он, медленно убирая руку от моего рта.

Освободившись, я глубоко вдыхаю и выдыхаю. До сих пор я не осознавала, что задерживаю дыхание. — Кто ты, черт возьми?

Его губы кривятся. — Твой худший кошмар.

— Мой худший кошмар? – я издаю презрительный смешок. Сомневаюсь, что кто-то сравнится с моим отцом, когда дело доходит до того, чтобы быть моим кошмаром. — Чего ты хочешь от меня?

Его взгляд скользит по мне, глаза темнеют от болезненного веселья. — Я хочу тебя, дорогая моя.

— Меня? – да, это определенно шутка. — Мои друзья ждут меня, псих. У меня нет на это времени.

— Теперь ты моя. У тебя есть время на все, на что я говорю, у тебя есть время, – он подносит руку к моему лицу и проводит пальцем по моим губам, затем проводит линию вниз к моему декольте.

Моя грудь вздымается, мой живот кипит от жара от его прикосновения, и в моем нутре формируется тупая боль.

Я должна бояться. Было бы логично, если бы я кричала о помощи. Вместо этого меня возбуждает больной психопат, который преследует меня.

Я похотливая идиотка.

Мои щеки краснеют, а соски твердеют. Это неправильно.

— Убери от меня руки.

— Или что? – он наклоняется, и соблазнительный запах его одеколона вторгается в мой нос. — Ты доложишь обо мне папочке?

— Может быть, — резко отвечаю я. Он умрет еще до завтрашнего утра, если я хоть слово скажу об этом отцу.

— Но ты этого не сделаешь, — протягивает он, скользя рукой между моих бедер. — Потому что тебе это нравится. Тебе нравится, как я к тебе прикасаюсь. Держу пари, твоя пизда жаждет большего, чем прикосновения.

Он не ошибается. Между моих ног собирается лужа влаги. Мой клитор пульсирует, умоляя о насыщении.

— Твой отец знает, что ты не такая хорошая девочка, какой он тебя считает? — шепчет он и облизывает мочку моего уха. — Знает ли он о картинах в твоей комнате? Знает ли он о твоих извращенных фантазиях?

Откуда он знает о картинах? Как долго этот парень следит за мной?

Осознание бьет меня в живот. Этот парень может быть действительно опасен. Я не могу позволить ему добраться до меня. Как бы мне ни хотелось, чтобы он трахал и трогал меня, я знаю, что мне нужно уйти от него.

— Иди на хуй.

— У тебя будет шанс, – он мрачно усмехается и прижимается ко мне. Его эрекция упирается мне в бедро. У меня вырывается стон. Он такой твердый, и я хочу почувствовать его. Интересно, какой он большой.

— Я не позволю тебе прикасаться ко мне, больной ублюдок, – я пытаюсь оттолкнуть его, но вместо этого чувствую мускулы на его груди и плечах. Думаю, он один из тех парней, которые помешаны на спортзале.

Я бы все отдала, чтобы увидеть его голым.

Боже, о чем я думаю?

— Ты сделаешь это, — говорит он хриплым голосом. — Скоро ты будешь умолять меня разорвать твою девственную пизду и трахнуть тебя грязно.

— Я не девственница, — лгу я. Здесь, в кампусе, быть девственницей — то же самое, что быть шлюхой. Это позорно. Никто не должен знать, определенно не этот психопат. Он будет издеваться надо мной до конца моих студенческих лет, если узнает. Может, даже дольше. — Мечтай дальше.

— Ты лжешь мне, принцесса, – он убирает руку с моих бедер.

— Правда? — смеюсь я. Кажется, я только что одержала верх. — Ты никогда не узнаешь.

Моя девственность всегда была инструментом для мужчин в моей жизни. Сначала для моего отца, а потом для того старого ирландского ублюдка. Будь я проклята, если я дам еще одному ебанутому мужчине повод для издевательств и контроля надо мной.

Мне нужно обрести контроль над своей жизнью. Я никогда не смогу освободиться от отца, но я могу сопротивляться этому сексуальному, красивому придурку, поэтому он оставляет меня в покое.

Его взгляд скользит вниз по моим бедрам.

— Я могу узнать, если захочу.

Я скрещиваю руки на груди и изо всех сил стараюсь казаться скучающей. Либо это, либо я выдаю, что он действительно меня затронул. — Что тебя останавливает?