Восемь

Алора

Лиам — опасная сила. Он устрашающий, сильный и повсюду ходячий красный флаг. Я боюсь его, но не в обычном смысле этого слова. Я боюсь того, что он заставляет меня чувствовать: всю себя маленькой, нежной и лакомой. То, чего я никогда по-настоящему не чувствовала раньше. Кроме того, если бы он хотел изнасиловать и убить меня, он бы уже сделал это. Поэтому мои упрямые ноги остаются намертво приклеенными к полу, когда я смотрю, как он подсунул домкрат под шасси моей машины и крутанул рычаг, чтобы поднять переднюю часть от земли, хотя я уверена, что он мог бы просто поднять ее мизинцем и даже не вспотеть. Мышцы на его татуированных предплечьях напрягаются при каждом обороте, и я сглатываю слюну, собирающуюся в уголках моего рта. Я могла бы сделать это сама. Я способна сама менять масло, благодаря тому, что мой дедушка растил меня. Но наблюдать за тем, как это делает Лиам, гораздо интереснее.

Я занесу эти воспоминания в свой spank bank (Прим. Это ментальная, реже физическая и цифровая коллекция изображений или ситуаций, сохраненная для последующего вызова во время мастурбации) для ночей в Мексике, когда мне будет одиноко и я буду возбуждена. Потому что, бог свидетель, таких ночей будет много. Кроме того, такие мужчины, как Лиам — редкая находка. Внешне он груб и опасен, но есть в нем что-то особенное. И я хочу точно знать, что именно движет им.

Когда он встает во весь рост и обращает свои янтарные глаза в мою сторону, я откашливаюсь, обращаю внимание на ящик с инструментами Джимми и начинаю рыться внутри в поисках гаечного ключа подходящего размера, чтобы снять масляный фильтр. Когда я нахожу то, что ищу, я беру поднос из угла магазина, обхожу машину и опускаюсь на колени, подставляя его под слив масла. Я все время чувствую на себе обжигающий взгляд Лиама, пока мечусь по комнате, и притворяюсь, что не замечаю, как он наблюдает за мной.

Он не совсем тактичен в том, чтобы проверять меня. Но я бы солгала, если бы сказала, что ненавижу это.

Когда я поднимаюсь на ноги и отряхиваю колени, Лиам возвышается передо мной и приказывает:

— Иди сядь. Женщины не должны заниматься этим дерьмом.

Я фыркаю.

— Итак, мы выяснили, что ты не только сталкер, но и определенно не за феминизм.

— Я никогда не говорил, что женщины не смогут этого сделать. Я сказал, что они не должны этого делать.

— Но они могут, — отвечаю я с ухмылкой.

Он хмыкает и продолжает с того места, где я остановилась на замене масла.

Алора: один. Лиам: ноль.

— Тебе нужен новый радиатор, — говорит он мне с земли.

— Я знаю. Он на предварительном заказе.

Он поднимает на меня взгляд.

— Как долго?

Я пожимаю плечами.

— Еще неделю или две.

— Я могу достать один за день.

Я издаю смешок.

— Я ценю предложение, но все в порядке. Я уже заплатила за него.

Его телефон звонит, он встает и вытаскивает его из кармана, его большие, грубые руки теперь перепачканы жиром. Я вспоминаю, какими нежными были его прикосновения, когда он прижимал меня к себе в Комнате с Шампанским в Загробной Жизни. Как подушечка его большого пальца нежно поглаживала мой живот, пока я не была готова самопроизвольно воспламениться.

Он некоторое время смотрит на меня, затем снова переключает внимание на свой телефон, набирает сердитое сообщение и засовывает устройство обратно в карман.

— Кто-то интересуется, где ты?

Я пытаюсь казаться беспечной, но это слишком сложно сделать, когда мощные феромоны Лиама воздействуют на мой мозг. Потому что сейчас все, о чем я могу думать, — это на что это было бы похоже, если бы он сорвал с меня всю одежду, перегнул меня через капот моей машины и засунул в меня свой чудовищный член.

— Нет, только мой босс.

— Дай угадаю, — протягиваю я, постукивая пальцем по подбородку и изображая задумчивость. — Он разочарован твоим выполнением работы.

— Могу заверить тебя, милая, мое выполнение просто великолепно.

Фух. Если это не двусмысленность, то я не знаю, что это.

Пора мне продолжить этот разговор и выкинуть его из головы. Он отвлекает. Тот, который заставляет меня забыть, зачем я здесь вообще. И его присутствие, кажется, вызывает у меня некоторую форму временной амнезии, потому что последнее, о чем я думаю — это тот факт, что он преследовал меня, и в данный момент я нахожусь с ним наедине у черта на куличках.

Пришло время положить конец этой длинной череде неверных решений, по которой я кружилась.

— Ну и ну, — я хлопаю себя по бедрам и выпрямляю спину, сосредоточившись на пространстве между его глазами. — Это было весело, но я думаю, тебе пора уходить.

Если бы не едва заметный шрам, выражение его лица оставалось бы совершенно бесстрастным. Он прислоняется к борту машины, закидывая одну лодыжку за другую и скрещивая свои руки, похожие на ствол дерева, на груди. Он изучает меня слишком долго, его пристальный взгляд вызывает дискомфорт у меня в животе.

Как раз в тот момент, когда я готова вспылить, он говорит:

— Я не уйду.

Я сужаю глаза до щелочек. Снова тишина.

— Тогда ладно. Итак, решено. Ты не уходишь. Но мне нужно починить машину, а потом поработать. Так что, если ты не возражаешь...

Я жестом приказываю ему отойти от моей машины, чтобы я могла поменять свечи зажигания.

Это вызывает реакцию, подобную домино. Сначала он выглядит удивленным, но затем его брови хмурятся. Его челюсть сжимается. Он расправляет руки и ноги и делает шаг ко мне. Боже, как всепоглощающе его присутствие. Он такой высокий, темноволосый и невероятно красивый, с такими пронзительными глазами, что ими можно резать стекло. Но в нем есть нечто большее. Я чувствую, что он умен в опасном смысле. Сильный, тихий тип, который предпочитает слушать, а не говорить. Держу пари, он еще и супер-правильный. Вероятно, он хранит свою коллекцию фильмов, книг или того, что ему нравится, в алфавитном порядке. Или еще хуже... он собирает мизинцы, или пупки, или другие мелкие части тела, которые вымачивает в формальдегиде и хранит в банках у себя на кухне.

Я вырываюсь из своих тревожных мыслей, когда он напоминает мне:

— Воровство — это не работа, маленькая воровка.

— Нет. Но это оплачивает счета.

Он поглаживает свою темную бороду костяшками пальцев, его пылающий взгляд скользит по моим изгибам и словно паяльной лампой касается каждого нерва в моем теле.

— Зачем ты это делаешь?

Ответ прост.

— Потому что девушке нужно есть. И они этого заслуживают.

— Кто этого заслуживает?

Вздохнув, я прямо говорю:

— Богатые придурки, которые не могут удержать свои члены в штанах.

— Тебе раньше причиняли боль, — говорит он.

Я качаю головой. Мне никогда раньше не причиняли боли. Не так, как он предполагает. Но моей матери причинили. Снова и снова мой отчим — человек, ничем не отличающийся от тех, у кого я ворую.

— Тогда ты делаешь это ради острых ощущений.

Я издаю звук сердитого звонка.

— Неправильно.

Мы переживаем еще один момент напряженного молчания, прежде чем он говорит мне:

— То, что ты делаешь, у кого ты воруешь, опасно. И я не хочу убивать каждого придурка, который посмотрит в твою сторону.

— Потому что ты ревнуешь, — невозмутимо отвечаю я.

Взгляд Лиама темнеет, его янтарные глаза вспыхивают, как два раскаленных угля в ночи.

— Опасно.

Клянусь, я слышу визг шин, останавливающихся где-то вдалеке. Я не уверена, чего я ожидала от него услышать, но это определенно не было признанием в ревности.

Я искажаю слово «опасно», но оно больше похоже на звук, который издает испуганный осел.

Когда он ухмыляется, я решаю, что официально хочу умереть. Не сказав больше ни слова, он возвращается к моей машине и заканчивает замену масла. Закончив, он опускает машину обратно на землю и возвращает домкрат на скамейку, берет тряпку откуда-то из ящика с инструментами Джимми и вытирает жир с рук.

— Свечи зажигания, — говорит он.

— А что насчет них?

— Ты принесла их с собой. Я поменяю их для тебя.

— Откуда ты знаешь, что я захватила свечи зажигания?

— Мой друг взломал базу данных магазина запчастей. Ты купила масляный фильтр, две банки полностью синтетического масла и новые свечи зажигания.

— Господи, — шиплю я, направляясь к своей спортивной сумке. — Сильно жутко?

Лиам спокойно наблюдает, как я роюсь в своей сумке, прежде чем передать ему свечи зажигания.

— Тебя подвезти домой? — спрашивает он, начиная умело заменять свечи.

— Я вызову такси.

— Нет, не вызовешь. Я подвезу тебя обратно.

Мои брови взлетают к линии роста волос, и я тихо смеюсь.

— Я не настолько глупа, чтобы принять это предложение.

— Никогда этого не говорил. Но тебя нужно подвезти, и я в любом случае направляюсь в том направлении.

— Конечно, это так.

Выражение его лица становится жестче, и у меня возникает ощущение, что разговор вот-вот пойдет под откос.

— Женщины постоянно пропадают из такси.

Ааа и подайте сигнал к пикированию.

— Я рискну. Кроме того, это гораздо менее опасно, чем садиться на заднее сиденье мотоцикла с моим сталкером.

Его челюсть отвисает.

— Назови меня сталкером еще раз...

— И что? Ты меня отшлепаешь?

— Да.

В его тоне нет ни намека на веселье.

Я поворачиваю к нему голову.

— Это весело — издеваться над невинными женщинами?

— Ты не невиновна.

Сузив на него глаза, я смело отвечаю:

— Я гребаный ангел.

Он хмыкает и сокращает расстояние между нами на последние несколько дюймов. Если я глубоко вдохну, мои соски коснутся его живота. Это заманчиво. Это действительно так. Все мои чувства обострены, и на моих трусиках появляется растущее мокрое пятно, которое говорит мне, что если я почувствую хотя бы малейшее трение, то, скорее всего, испытаю оргазм прямо на месте. Итак, я поступаю мудро и перестаю дышать.

— Ты невозможна, — говорит он мне, как будто я этого еще не знала.

Свирепо глядя на него снизу вверх, я предупреждаю:

— И твои яйца на расстоянии моего вытянутого колена.

— Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь.