«Серия убийств, потрясших общественность в этот день в прошлом году, до сих пор свежа в нашей па ...

«Серия убийств, потрясших общественность в этот день в прошлом году, до сих пор свежа в нашей памяти. Убийца, получивший прозвище «Хэллоуинский Жнец», оставил после себя след насилия и необъяснимой жестокости. У нас нет никаких сведений о личности нападавшего, и мы не знаем, продолжит ли он свою политику террора в этом году. Департамент полиции настоятельно рекомендует всем местным жителям не подвозить людей, которые пытаются остановить вас на обочине дороги. Не останавливайтесь...»

Я выключаю телевизор и сужаю глаза, глядя на черный экран.

— Они просто автоматически предполагают, что это мужчина? Какому мужику нужны чужие члены?

Далтон пожимает плечами, надевая куртку.

— Думаю, Дамер⁸ делал подобное.

Я усмехаюсь.

— Мы живем в таком сексистском обществе. Женщины тоже могут быть серийными убийцами.

Он подходит ко мне сзади, шуршание пластика ласкает мою шею, когда он убирает мои волосы в сторону. Приподняв маску, его теплые губы касаются моей кожи, вызывая мурашки.

— Хочешь, я позвоню в полицию и сообщу, что «Хэллоуинский жнец» это вообще дуэт, в котором участвует женщина?

Я издаю тихий смешок.

— Нет, думаю не стоит.

— Тогда пусть они верят, что серийный убийца – это тот еще ублюдок, который потрошит людей и забирает с собой части тела.

Он поворачивает голову к письменному столу в нашей спальне. На нем расставлена моя прекрасная коллекция. Ван Гог занимает почетное место, по центру на переднем плане несмотря на то, что его глаз начал отваливаться от его дряхлого тела. Рядом с ним стоит маленькая баночка, наполненная прозрачной жидкостью. Внутри нее плавает ухо – мой второй мокрый экземпляр.

Хотя я планирую собрать еще несколько.

Далтон протягивает мне в руки маску, и фиолетовые крестики смотрят на меня в ответ. Воспоминания о той ночи всплывают в моей голове, когда я провожу пальцем по пластику. Каждое восхитительное убийство оставило после себя боль, когда Хэллоуин закончился. Как и наша первая жертва, мы остались пустыми оболочками, в которых не было ничего, кроме болезненного желания удовлетворить свои самые плотские порывы. Мы вели себя хорошо, но сегодня Хэллоуин.

Одна ночь в году, пока все наряжаются в кого-то другого, мы можем побыть самими собой.

Я сжимаю бедра, пока Далтон наполняет наши рюкзаки и собирает оружие. Возбуждение становится почти непреодолимым, но всё еще недостаточно сильным. Он смотрит на меня, чувствуя мое растущее желание, и бросает сумку к своим ногам. Коленом он раздвигает мои ноги, проводит рукой по животу и забирается в джинсы. Он поглаживает меня через трусики, дразня через намокшую ткань. Моя любимая прелюдия – смотреть, как Далтон убивает, и сейчас эти воспоминания проносятся у меня в голове. Как его сильная рука обхватывает рукоятку ножа или как напрягаются его мышцы, когда он кого-то душит. То, как он поддается моим садистским сексуальным наклонностям.

— Кончи для меня, косточка, и мы снова отправимся в веселое путешествие. Как только ты намочишь мою руку, мы отправимся в какой-нибудь ничего не подозревающий городок и будем играть там всю ночь.

— Они не должны останавливаться ради меня, — говорю я, пока его пальцы разжигают во мне огонь.

— Если они будут умнее, то не станут этого делать.

Нет, они не должны останавливаться ради меня, но я хочу, чтобы они остановились. Я хочу быть судьей и присяжным в их преступлениях, когда я говорю «нет». И хочу, чтобы Далтон был палачом.

Я хватаю его за его запястье, прижимая к себе. Мои стоны нарастают, в окружении моих любимых живых и мертвых существ. Приближаясь к оргазму, я смотрю ему в глаза.

— Не останавливайся, блядь.