Глава 7

Халки

– Твое дыхание пахнет обожженными гусями, – сообщает мне моя пара.

Еще больше моего дыхания обдает ее, когда я с шипением выдыхаю. Я рычу, и по тому, как она дрожит, она может почувствовать гул этого звука в каждом позвонке своего напряженного позвоночника.

– Не растеряй мои перья, – предупреждаю я ее.

Затем ловлю ее руки, заставляя всех женщин из ее клана кричать.

– ТИХО, – громыхаю я.

Они отступают.

– Оууууу, – возражает моя пара, и я ослабляю хватку на случай, если я давлю ее там, где ее поймал.

Я несу ее туда, где изначально приземлился в ее лагере, где уронил ее волосатую кожу горбов и ее короткий клинок на землю, прежде чем начать слежку за ней во время клановой стычки. Когда я беру ее кожу и оружие и прижимаю их к себе, она, кажется, удивлена, что я догадался вернуть ее вещи.

Мои крылья распахиваются по обе стороны от меня, и я сгибаю их, готовясь взлететь.

– Подожди! – кричит моя пара приглушенным голосом, пока не обнаруживает щель между моими пальцами. – Не уноси меня обратно в свою пещеру! Мне нужно остаться здесь. Мне нужно найти моего брата!

Брат? Ее брат пропал?

Я складываю свои крылья. Шорох должен сказать ей, что я выполнил ее желание, потому что чувствую, как она провисает у меня в ладони.

– Спасибо, – выдыхает она.

Несмотря на то, что я нахожусь в своем естественном облике, вид с высоты птичьего полета на ее лагерь удивителен; множество одомашненных существ заперты в разных местах, есть двадцать два домика, сделанных из деревянных столбов и промасленной кожи, и шестнадцать длинных построек, сделанных из шестов и дерна. Каждая крыша покрыта соломой. Каждый загон для животных защищен простыми воротами. Кроме того, есть начало возведения внешней стены из обтесанных бревен, но она едва ли на три четверти закончена.

Люди – стадные существа, поэтому моя пара вряд ли обрадуется, если уведу ее подальше от ее народа. Но если я заявлю права на территорию своей пары, мне придется защищать ее. Это не самый выгодный и безопасный поселок.

Возможно, ее клан захочет перебраться в леса, окружающие Пламенный перевал. Не слишком близко к нашей пещере, я не могу обезопасить свою собственную семью, не желая столкнуть их со скалы. Я представляю, что не буду чувствовать себя иначе, когда дело дойдет до людей моей пары.

Но ради нее я постараюсь.

– Расскажи мне о своем потерянном брате. Где его видели в последний раз?

Я нахожу на земле еще одно перо приятной формы, собираю его и засовываю между пальцами, чтобы моя пара пополнила нашу коллекцию. Она совмещает конец пера с остальными странными спиралевидными перьями, похожими на струны, и осторожно сжимает их в кулаке.

– Он не заблудился. Его захватило племя Киппик. Они собираются использовать его как жеребца!

Похоже, она очень расстроена. Мой живот скручивается от реакции, и я оглядываю равнину, представляя группу охотников, подкрадывающихся к нам, чтобы украсть младенцев мужского пола.

– Сколько лет парню?

– Девятнадцать летних месяцев, – говорит она.

Вы можете определить возраст единорога по количеству спиралей на его роге. Таким образом, они называют свои отрезки времени «спиралями», которые меняются в зависимости от того, насколько быстро человек вырастает на новый уровень. Хохлатые драконы Мерлины считают свой возраст по временам года или по солнцу. Кроме того, я не знаю, как другие существа измеряют свои накопленные дни, но поскольку в сезоне бывает только одно лето, если я правильно понимаю смысл моей пары, ее брат – не мальчик. Он мужчина. Человек-мужчина, а люди редко образуют брачные узы по необходимости. Этого мужчину привели в лагерь женщин, которые хотят бесконечно скакать на нем ради его семени.

– Люди мужского пола страдают лихорадкой красной луны, как драконы? – спрашиваю я.

Если так, то в месяце кровавой луны он может не беспокоиться о своем тяжелом положении. Это дало бы мне время, чтобы добиться своей пугливой дрхемы.

Долгая пауза.

– Лихорадка? Драконы переносят инфекционные заболевания?

Похоже, она очень обеспокоена.

– У вас есть переключатель? Это то, что не так с твоей оснасткой? – задыхается она.

Переключатель? «Оснастка?» В замешательстве мои чешуйки на бровях так близко, что они почти соприкасаются. Какая смена темы. Я думал, она волновалась за своего брата.

– У нас нет болезней. И во мне нет абсолютно ничего плохого. Я Хохлатый Мерлин. А теперь ответь мне. Люди мужского пола движимы лунной страстью к размножению?

Наступает очень долгая пауза, она по очереди смотрит на меня с недоумением.

– Лунная страсть… нет! И он должен быть где-то прикован цепью. Это не то племя, с которым тебе понравится проводить время. Его заставляют обслуживать женщин, которые имеют репутацию жестоких! Я должна спасти его.

Я бы сам согласился. Тем не менее, есть большая вероятность, что брат моей пары не выйдет с непоправимым повреждением в результате кратковременного пребывания в неволе. Скорее всего, он рассердится, но не сломается.

– Мы отправимся спасать твою семью на рассвете.

Она ерзает в моих руках.

– Мы? Ты поможешь? – надежда в ее голосе окрашена в благоговение.

Он согревает меня, с гордостью склоняет мою грудь – и решимость. Я бы сделал что угодно, если бы это понравилось моей паре.

– Да, дрхема. Я буду рядом с тобой, чтобы спасти моего нового брата по родству. Мои братья-драконы по крови были бы ошеломлены от неверия, что я претендую на человека в качестве брата или сестры, но я вынужден делать все и вся, чтобы сохранить все связи с моей женщиной.

– Мы не можем пойти сейчас?

Мои крылья опускаются до уровня земли, чтобы отказать ей в этом, единственном, чего она от меня просила (кроме приказа мне отпустить ее и оставить в покое; эти просьбы я не услышу).

– Дрхема, ты совсем не спала прошлой ночью, когда совершала опасный спуск с горы. Я знаю, что не спала, потому что потерял рассудок, преследуя тебя.

– Что такое дрхема?

– Моя любимая. Моя пара. Ты.

На это она замолкает.

Поскольку она также не утверждает, что не устала, я воспринимаю это как согласие. Нам обоим нужно отдохнуть, прежде чем мы отправимся в поисках ее брата. Кивнув про себя, я рассеянно предлагаю ей еще одно перо сквозь щель между пальцами, чувствуя, как удовольствие лижет мои внутренности, когда она принимает его. И я спрашиваю, о чем я думал с тех пор, как она появилась.

– Как ты узнала, что меня нужно искать? Чувствовала ли ты связь со мной все это время?

– Какое время?

– С тех пор, как я начал наблюдать за тобой, когда мы были птенцами.

– Ты наблюдал за мной?

Она смотрит на меня сквозь пальцы, прежде чем ее взгляд слепо скользит по женщинам из своего клана, как будто она ищет понимания.

Мой хвост крутится взад и вперед, заставляя ее людей отступать еще дальше от нас, создавая иллюзию большей уединенности. Я хмурюсь.

– Если ты тогда не знала, что я следовал за тобой, почему искала меня сейчас?

– Ты следил за мной? Ты меня знаешь?

Она пытается сесть, поэтому я поднимаю над ней лапу. Она недоверчиво смотрит на меня.

– Я пошла искать тебя, потому что мне нужна была помощь в спасении моего брата, и я хочу, чтобы эти набеги прекратились.

Моя пара обратилась ко мне за помощью. Моя дрхема пришла ко мне, поверив, что я защищу ее. Среди драконов нет более высокой чести и большего доверия. Я начинаю быстро ходить, передвигаюсь на трех ногах и несу ее на одной.

– Когда ты наблюдал за мной? Где?

– Я впервые встретил тебя, когда ты была одета в тунику цвета твоих глаз. На тебе был такой новый корсет, что лямки скрипели, когда ты становилась на колени, чтобы собирать ягоды. Мне было девять солнц, тебе где-то так же. И мы идем к тебе домой.

Я иду по ее ароматному следу, где он наиболее густой, пока мы не подходим к длинному дому, который также несет тяжелые ароматы нескольких других женщин. До моего прихода (всего несколько градусов солнечного света, учитывая, что я только что пришел) эти женщины жили здесь с моей парой. Теперь все кончено. Я просовываюсь носом через кожаную откидную створку дверного проема и нахожу деревянные скамейки, расставленные вдоль стен, с очагами, установленными в центре сооружения в разных точках, с кастрюлями для приготовления пищи, подвешенными над накренившимися углями. Тростник из сладко пахнущих трав устилает пол, и на каждой скамейке лежит спальный мешок, на поверхностях разложены гребни из оленьих рогов и другие предметы, необходимые человеку, и я рад, что этот домик хорошо послужит нашим любовным гнездышком.

Протягивая шею дальше, я нюхаю, когда подтверждаю, какое место принадлежит моей паре. Осторожно поставив ее на ноги, я протягиваю лапу внутрь длинного здания и начинаю царапать со всей эффективностью, выскребая все вещи, кроме ее.

За нами раздаются протесты.

Я вытаскиваю голову из хижины и поворачиваю шею, моя чешуя блестит, сгибаясь под солнечным светом. Я направляю взгляд, обещающий мучительное огненное наказание любому, кто желает подать новую жалобу.

Когда меня встречают широко раскрытыми глазами, и никто не говорит, я фыркаю и возвращаюсь к опустошению нашего жилища.

– Эй! Это мой коврик! – кричит моя пара, когда мимо нее пролетает какой-то предмет.

Осторожно двумя когтями я беру указанный ею предмет и бросаю его обратно в домик.

– Спасибо, – бормочет она.

– Всегда пожалуйста.

Как только наше человеческое логово очищается от вещей, которые нам не нужны и в которых мы не нуждаемся, я снова беру свою пару, довольный, потому что впервые за все время она не пыталась убежать от меня. Я прижимаю ее к своему сердцу и двигаюсь, чтобы войти в наш длинный дом. Я сгибаю плечи, моя спина опускается низко, и я пытаюсь собрать свое тело в достаточно плотное положение, чтобы поместиться под дверным проемом, но мои крылья, даже сложенные, слишком широкие, чтобы пролезть. Я кряхчу от поражения.