Глава 8

Налле

Гусиные перья, собранные драконом, украшают мою скамейку, похожие на цветы другого мира, все шелковистые, вычурные и красивые.

Мой взгляд все время тянется к ним.

Всю свою жизнь лучшая связь, на которую я могла надеяться с мужчиной, была бы мимолетная встреча с соплеменником, которого мне пришлось бы разделить между всеми другими женщинами моего племени. Время от времени я встречалась с ним, и я не могла надеяться быть особенной.

Я была бы для него такой же, как все остальные. Хуже того, я, по сути, была бы обязанностью. А обязанность – постельные принадлежности.

Теперь у меня есть мужчина, который будет защищать всех моих людей, просто чтобы убедиться, что я счастлива.

Он относится ко мне так, будто я центр его мира, и это захватывающе, чего я никогда не ожидала. Это почти… возбуждает. Это влияет на меня так, как я не могла даже мечтать, не могла себе представить, зная, что у меня никогда не будет мужчины, тело которого будет принадлежать только мне. Кто должен видеть меня уникальной, достойной его единственного внимания.

Дракону лучше быть готовым к тому, что он пробуждает во мне. Потому что чем больше времени у меня есть на размышления о диких событиях, которые начались в тот момент, когда поймала дракона в его пещере, тем сильнее я чувствую, что постоянно привязываюсь к идее, что он будет целиком принадлежать мне. Свирепый дракон, превращающийся в массивного мускулистого мужчину. Мужчина, который выглядит так, будто хочет меня поглотить, тот, кто пообещал мне помочь.

Он назвал меня прекрасной. Я греюсь в мечтательном чувстве, охватившем меня в тот момент, когда он произнес это слово... но греюсь лишь на полторы минуты, чтобы вспомнить, что я сегодня не причесалась и упала в гусиный навоз.

Глаза широко раскрываются, я принюхиваюсь – и гримасничаю. Дракон сошел с ума? Как он мог стоять, чтобы даже обнять меня?

– Налле, тебе лучше принять самую быструю ванну в мире, – бормочу я про себя, когда начинаю раздеваться и закидывать еще больше палок в огонь под горшком с водой.

***

Лицо вымыто, тело вымыто, волосы высушены, и коса распущена, мои меховые сапоги сняты и сушатся у огня, надето чистое платье-туника с запахом трав, я чувствую себя… женственной. Даже симпатичной. Дракон ушел достаточно давно, и я начинаю задаваться вопросом, не заставило ли его, почувствовав мой запах перед ванной, решить вообще не возвращаться.

Пока я купалась, наша еда готовилась. Или, вернее, разогревалась, так как тушеное мясо было здесь все утро, но я все еще его томлю. Я довела его до кипения, так что это считается. Я просто закидываю в рот последнюю порцию, когда голова Халки входит в домик. Он не меняет форму своего дракона и остается только головой в дверном проеме.

– Я вернулся, дрхема.

Облегчение сладко и нервно разливается в моих жилах. Он вернулся. Он поможет! Он думает, что ты хорошенькая, даже когда тебя следует бросить в пруд с куском щелочного мыла. 

– Замечательно, – говорю я с нервной улыбкой. – Ты что-нибудь поймал?

Я немного наклоняю свою миску, чтобы он мог в нее заглянуть.

– Я приготовила для тебя тушеное мясо, если хочешь.

– Я бы хотел, – подтверждает он. – Я буду через мгновение.

Его голова исчезает, дверная заслонка опускается, а затем раздается ужасный звук рвоты.

Подвигая миску к скамейке, я бросаюсь к дверному проему, его спасенные перья взлетают в воздух.

– Халки?

Я выхожу из хижины и вижу качающуюся спину колоссального дракона, сидящего на корточках, с опущенными плечами, опущенной длинной шеей и почти касающейся земли мордой. Его крылья плотно прижаты к бокам – и его ребра болезненно выпирают, когда он выпускает очередной ужасный отрывистый кашель.

Этот дракон вселит страх в сердца всех женщин, которые попытаются выступить против нас. Он защитит нас. Он спасет моего брата. Он – наша спасительная благодать.

У спасительной благодати моего племени – рвота.

И что меня больше беспокоит на личном уровне, так это то, что мужчина, с которым я мысленно спланировала всю ночь перед дерзким спасением, в тот час, когда он оставил меня одну, чтобы подумать, заболел.

– Халки! Что ты ел? Было ли это ядовито? – взволнованно кричу я.

Со своего наблюдательного пункта я в ужасе наблюдаю, как что-то большое и темное касается его языка, когда он давится. Его челюсти широко открываются, и два тонких лоскута почти прозрачной ткани соединяют нижнюю челюсть с верхней в складках губ. Они растягиваются, изгибаются и складываются, следуя движениям его рта.

То, что у него на языке, втягивается обратно в горло, когда он вдыхает, снова вызывая болезненную рвоту.

Видения моего защитного, безумного преданного дракона, которого я называла своим меньше суток, развеиваются, как дым, пока я смотрю, как он работает, чтобы вырвать свои кишки. Почему мой дракон умирает?

Я бегаю вокруг него, пытаясь лучше разглядеть, что случилось. Он хрипит, как будто поймал поперечную косточку в задней части горла, и эта темная штука появляется все больше каждый раз, когда его рвет, но не выходит полностью.

– Ты задыхаешься? – в панике спрашиваю я.

Я даже держу руку вверх с растопыренными пальцами, как будто могу протянуть руку и попытаться очистить его горло от любого препятствия.

Но его ряды невероятно длинных заостренных зубов блестят. Было бы глупо просовывать руку где-нибудь между этими челюстями, и даже эта мера поможет только в том случае, если я смогу дотянуться достаточно далеко назад, чтобы устранить любую преграду.

Халки снова кашляет – а затем подбрасывает массивный продолговатый… предмет.

Он падает на землю с мягким воркованием, а не с шлепком. Вместо мокрого и блестящего, как содержимое желудка или его внутренностей от жестокости его извержения, все, что появилось, компактно, сухо и… странно.

– Что... это что?

Кулла, одна из моих соплеменниц, убирает руку ото рта, чтобы показать на Халки… что бы это ни было.

– Это кольцо в носу быка? – спрашивает она.

Не могу поверить, что подхожу ближе, но это так. Я смотрю на него, пока у меня не отвисает челюсть. Затем я смотрю на нашего дракона.

– Что это? Дракон, ты съел одного из наших быков?

– Нет.

Халки протягивает свои когти и хватает комок, того, чем его вырвало, как будто это драгоценное сокровище, а не отвергнутое содержимое желудка.

– Я летал до тех пор, пока не наткнулся на какой-то домашний скот, который находится недалеко от Эмбер-Пик. Я нашел там пищу для охоты.

– Умм, Халки? Если ты нашел их в загоне, это не «охота», – подчеркиваю я.

– Эмбер-Пик? – шепчет кто-то. – Он украл у племени степных Гигантов!

Не обращая внимания на болтовню, которая вспыхивает, как кипящая вода, Халки встает, осторожно поднимает причину своей клинической смерти и несет свой кубик рвоты в домик.

– Что ты с этим делаешь? – спрашиваю я.

– Храню вместе с нашими вещами, – отвечает он.

Я поворачиваюсь и смотрю в море потрясенных лиц вокруг меня.

– Это его кастинг, – говорит Ятанак, опираясь на свою кривую резную трость.

– Ты, – обвиняю я. – Позже мы поговорим.

Я протягиваю руку сзади и начинаю заплетать волосы ловкими, агрессивными плетками, убирая их с дороги на случай, если не могу с собой совладать, и наступлю на его ухмыляющееся лицо и ударю.

Все поворачивают головы, чтобы посмотреть на нашего мудрого старого соплеменника – кроме дракона, который очень занят укладкой своего блевотного куска к «нашим вещам». Он все еще в форме дракона, поэтому не может поместиться в домике; скорее, он укладывает свой засохший тошнотик рядом с моей постелью. Я ловлю себя на том, что наклоняюсь вбок, чтобы посмотреть, как тщательно он укладывает его рядом с моими завернутыми одеялами, как будто помогает ему прижаться к ним.

Я оглядываюсь на свое племя.

– Мне нужна новая кровать, – объявляю я. Где-нибудь в другом месте.

Некоторые из них качают головами.

Я накручиваю конец своей косы, чтобы она не распускалась без ремешка, чтобы завязать ее сзади.

Халки подходит ко мне сзади, его массивная голова опускается носом на мое плечо, и мое племя отступает от нас, явно возмущенное тем, что недавно блевавший дракон касается моей кожи своим ртом.

– Готова уединиться в нашем гнезде? – шепчет мне вкрадчиво Халки.

Он сомкнулся зубами на моей руке с силой, достаточной только для того, чтобы сжать, а не проколоть. Затем он обнюхивает это место и делает то же самое с моей шеей, наклоняя мою голову в сторону, чтобы дать ему доступ, который он хочет.

Я позволила ему с широко открытыми глазами. Я смотрю на своих соплеменников в растерянном – общем – шоке.

Так продолжалось до тех пор, пока Вестра, стоящая лицом ко мне вместе со всеми, не подняла гусыню Ингрид выше в своих руках.

– Он ухаживает за тобой, – говорит она. – Как запечатленный гусь.

И как раз в этот момент Ингрид проводит своим клювом по волосам Вестры, издавая жужжащие и гудящие звуки, когда ее клюв щелкает, полностью поглощенная своей задачей связывания.

Между тем, зубы моего дракона щелкают, как ножницы, каждый раз, когда он двигает своим ртом, и он издает мягкие шевелящиеся звуки, «ухаживая» за мной.

Ошеломленная, кожа поет везде, где Халки кусает меня, я смотрю на Ятанака, который все еще стоит с остальными и жадно смотрит.

– Что такое кастинг?

Морщинистое лицо Ятанака от улыбки становится еще грубее. Его глаза смотрят на моего дракона, когда он отвечает:

– Говорят, что кастинги очень важны для Великих Хохлатых. Они их хранят.

– Но что это, собственно, такое?

Халки толкает меня в плечо, как будто хочет привлечь мое внимание. Когда я поворачиваю голову, я вижу, что он ждет, когда мои глаза встретятся с его.

– Это те части еды, которые не перевариваются. Поэтому наша система уплотняет эти кусочки и отрыгивает кирпичи.

Он оглядывается назад через свои длинные клинья с множеством шипов и смотрит на то место, где его блевотный кирпич болтается рядом с моей спальней, как будто ему становится поудобнее.