14

Ты пожалеешь об этом

Леона

Когда он вышел, то встал, снял презерватив, завязал его и вышел из комнаты.

Без единого слова.

Мое сердце все еще билось со скоростью мили в минуту, и теперь в нем слышалось эхо вины, стыда, страха за то, что он сделал именно то, чего я ожидала все это время. Использовал меня, а теперь выбросил, как этот чертов презерватив.

Мне нужна была моя одежда. Мои носки.

Когда я встала — единственными вещами под диваном были несколько игрушек Призрака, — я увидела это на подставке для телевизора. Фотография Дома и улыбающейся Мии в рамке. Они явно были на свадьбе, он был в черном приталенном костюме, а она — в красном облегающем платье миди.

Ради нее он отказался от манекенщиц, бурных вечеров, холостяцкой жизни. У меня вскипела кровь.

Они выглядели счастливыми. Она улыбалась от уха до уха, он смотрел на нее сверху вниз с чувством, которое некоторые могли бы принять за любовь.

Фасад. Доминик Белов всегда показывал тебе только то, что хотел. Либо он лгал Мии целый год, либо солгал мне прошлой ночью.

Я хотела, что это была я.

Слезы стояли в моих глазах, угрожая пролиться, когда я натягивала нижнее белье и вытряхивала джинсы, чтобы они больше не были вывернуты наизнанку. Я хотела свой лифчик. Я хотела свой топ. Я смогла найти только один из этих дурацких белых носков.

Жалкая, смущающая Леона. Он звонит и просит об одолжении после того, как ненавидел меня более десяти лет, и я прибегаю неуклюжей походкой, расставив ноги и спустив трусики до лодыжек. Именно так, как он ожидал, и именно тем, кем, как я думала, я больше не была.

Где был этот окровавленный носок?

Он вернулся в комнату, совершенно голый.

— Что случилось?

— Ничего, — отрезала я и протиснулась мимо него в коридор.

Я подобрала свою одежду, положила лифчик в карман и надела топ, прежде чем взбежать по лестнице, чтобы найти свой телефон.

— Лео, — позвал он, в его голосе слышалось беспокойство.

У двери своей спальни он схватил меня за руку и развернул лицом к себе.

— Что случилось?

— Все в порядке. Все замечательно, — прощебетала я, избегая его взгляда и ища свой телефон на ковре на полу в его спальне.

Он потянул, чтобы привлечь мое внимание к себе, но ему хватало моего внимания. Уже много лет.

— Ты считаешь меня глупым?

— Прекрасно! Я подписываюсь на то, что меня используют, снова и снова, как будто это какой-то мой секретный недостаток, — крикнула я. — Как будто у меня на голове большая надпись: Используй малышку Леону. Ее тошнит от этого.

Он был так тих, что я, наконец, посмотрела на него. Его карие глаза были прищурены, он смотрел на меня сверху вниз, нахмурившись. Его хватка на мне ослабла.

— Тебя не тошнило от этого, — сказал он холодным голосом, и я готова была влепить ему пощечину прямо здесь и тогда. — Но в том-то и дело. Я не использовал тебя, если ты тоже использовала меня. Тебе не понравилось? Потому что я уверен, что заставил тебя испытать совсем другое. Я могу стянуть эти джинсы и показать тебе на пальцах, насколько ты...

— Я понимаю!

Он ухмыльнулся и провел пальцем по моей коже, прямо вдоль пояса джинсов.

— Ты хотела этого. Ты умоляла об этом. Мы используем друг друга, Лео.

Когда я ничего не сказала, его рука скользнула вниз по моей руке.

— Если ты хочешь, чтобы на этот раз я умолял, я могу. Я так и сделаю.

— В этот раз? — прошептала я и, посмотрев вниз, убедилась, что он был готов снова. — Миа вернется...

— Трахните Миу, — пробормотал он в кожу моей шеи.

Он делал это только для того, чтобы она вошла и увидела. Она рассказала бы Изи, и вся моя жизнь полетела бы в тартарары. Моя лучшая подруга, люди, на которых я полагалась как на семью. Они никогда не будут смотреть на меня по-прежнему.

Я оттолкнула его, упершись руками ему в грудь. Со мной было так легко. Все, что ему нужно было сделать, это быть очаровательным, прекрасным принцем и спасти меня от Джареда, чтобы я спустила трусики.

— Это была ошибка. Оргазмическая дымка вот-вот рассеется, и, как только твоя эрекция пройдет, ты тоже пожалеешь об этом.

— Ты сожалеешь об этом?

Да. Нет.

Его высокомерный тон, то, как он явно верил, что кто-то не может не хотеть его, заставили мои руки сжаться в кулаки.

— Да, — сказала я, опускаясь на колени рядом с кроватью, чтобы проверить, не бросила ли я под нее свой телефон.

Мой лифчик был вытащен из заднего кармана джинсов. Он медленно вытащил его и полюбовался им, потянув за бирку, чтобы увидеть мой размер.

— Так и знал, — пробормотал он себе под нос. — Я сохраню это, пока ты не поймешь настоящую ошибку.

— Настоящую ошибку? — спросила я, рассеянно проползая мимо кровати, чтобы заглянуть под комод. Я почти не пыталась найти его, сосредоточившись на его голосе.

— Настоящая ошибка в том, что мы не занимались этим намного дольше.

— Этим, — повторила я и закатила глаза. Прошло три удара. Он не видел, как я закатила глаза. Или не собирался наказывать меня за это. — Этого не существует.

— Почему Джек пишет тебе?

Черт возьми. Он склонился над ящиками, держа мой телефон в руке.

Я воспользовалась ручками выдвижных ящиков, чтобы приподняться, и попыталась выхватить телефон обратно. Он прижал его к груди.

— Почему Джек пишет тебе?

— Мы договариваемся о свидании.

— Свидание? — фыркнул он. — Ты все еще идешь? На свидание? С моим другом?

Я никогда не видела его таким разговорчивым. Обычно такой была я.

— Да.

— После того, как я заставил тебя кончить на мой член, ты собираешься встречаться с моим другом? Ты собираешься спать со мной в одно и то же время?

— Я переспала с тобой однажды!

Он невесело рассмеялся и шагнул в мое пространство, тесня меня вокруг комода.

— Как я уже сказал, ты придешь умолять.

Я только покачала головой.

Протягивая мне телефон, он сказал:

— Код доступа.

— Нет.

— Скажи мне, напечатай его, пока я не догадался и не поставил тебя в неловкое положение.

— Так ты можешь прислать Джеку фотографию моего лифчика, как ребенок, которым ты был вчера с Джаредом?

Он только поднял телефон повыше, прежде чем перевернуть его и сказать, печатая:

— Мой день рождения… твой день рождения… Это день рождения, верно?

— Правильно.

Обычно я бы ему ничего не сказала, но я была слегка озадачена тем, как он запомнил мой день рождения.

— День рождения Изи... — затем он замер и посмотрел на нее сквозь ресницы, в его голосе больше не было игривости. — День рождения Луиса.

Моего отца.

— Да.

Он и не пытался — не обязательно потому, что не знал даты, мы с Беловыми отмечали его вместе каждый год, — а вместо этого посмотрел на меня так, как будто увидел впервые за много лет.

— Ты знаешь, что он выходит, — сказала я ему, весь гнев и разочарование в моем теле ушли и сменились желанием расплакаться, от которого защипало глаза.

— Выходит? — спросил он, нахмурившись еще сильнее.

— Фирдман. Человек, который убил моего отца. Он выходит.

— Из тюрьмы?

— Да, придурок.

— Придурок?

Моргая, он сохранял изумленное выражение лица.

— Ты в порядке? — спросила я, сомневаясь в его рассудительности, в его способности даже мыслить рационально.

— Я этого не знал, — сказал он, как будто ему следовало это знать. Как будто он что-то знал о моей жизни. — Твоя мама знает?

Я покачала головой.

— Это не принесло бы ей никакой пользы в том состоянии, в котором она находится.

Я месяцами не навещала ее в отделении.

Если бы я взорвалась плохими новостями, это только укрепило бы новое прозвище, которое она дала мне за последние десять лет: Дурное предзнаменование.

Мы никогда не ладили. Но она никогда не видела во мне злодея, когда я была ребенком.

После смерти отца и своего психического срыва она винила во всем нас двоих, изливая яд на всех, кто мог услышать.

— Ты говорила с Дереком?

— Конечно, — сказала я. — Но он ходатайствует об условно-досрочном освобождении. Скорее всего, он его получит. У него несколько крутых юристов, а Дерек ничего не может поделать.

— Кто они?

— Я не знаю...

— Ты знаешь, — сказал он, его голос потеплел, когда он шагнул ко мне. — Скажи мне.

Вздохнув, я подчинилась.

— Что ты собираешься делать?

— Не твоя забота.

Я усмехнулась.

— Ты действительно гребаный придурок...

— Если ты еще раз назовешь меня придурком, клянусь...

— Что ты сделаешь, а? — спросила я, подходя к нему ближе. Мои соски скользнули по его груди через мой топ.

— Меня не волнует, о чем ты, очевидно, сожалеешь, — отрезал он, но затем вернул мне телефон. Его голос смягчился, когда он сказал: — Скажи мне, чем я могу помочь.

— Ты... ты не можешь, — настаивала я.

Кончина моего отца была тем, что разрушило нас. Его неспособность к эмоциям, к способности утешить меня. Я не могла доверять ему даже близко к этому. Я вообще не могла ему доверять.

— Пожалуйста.

— Нет, — отрезала я. — Мне не нужна твоя помощь. Это была ошибка.

— Так и было? — спросил он с грустной улыбкой. — Я думаю, ты достаточно скоро вернешься. Но если ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить снова, отмени свидание.

— Я сама могу справиться с работой лучше.

— Я запомню это, — сказал он и ушел.