8

Некоторые вещи не изменились

Леона

За пределами моей комнаты Дом был одет в ту же одежду, что и прошлой ночью, с новообретенной толстовкой, перекинутой через руку. Изи нигде не было видно.

— Где ты это взял? — спросила я, наливая в стакан воды из раковины.

Он поморщился, глядя на свою рукопись.

— Это… Один из друзей Изи оставил ее после того, как остался. Она говорит, что ее постирали. Лучше бы ей не лгать.

Я рассмеялась, сделала большой глоток своего напитка и схватила ключи от машины с той стороны, куда прошлой ночью упал телефон. Я действительно старалась не думать об этом. Если бы он увидел, что я пялюсь, он бы, наверное, был придурком и упомянул бы об этом.

— Нет, нет, нет, — сказал он, размахивая ключами, которые уже держал в руке. — В последний раз, когда я садился в твою машину, ты думала, что бордюр — это твой парень, ты так сильно на него наезжала.

Я поставила свой стакан, пытаясь подавить смех.

— Мне тогда было восемнадцать.

— Некоторые вещи не изменились за восемь лет. Сомневаюсь, что это одна из них.

Ладно, возможно, он прав. Мысль о параллельной парковке часто заставляла меня просто ехать домой.

— И у тебя все еще есть эта смертельная ловушка в виде машины, — простонал он. — Тебе действительно нужно обновить эту штуку или, по крайней мере, попросить моего механика все проверить.

Я хотела что-то сказать, но он оборвал меня.

— Я за рулем, — сказал он, хватая мою сумочку сбоку и направляясь к двери.

Обычно я бы больше спорила. В большинстве случаев я была водителем. Мне нравилось знать, что я могу сама доехать домой.

Но Миа упомянула, что у Дома была новая машина и что это был секс на колесах. Она сказала, что это был Дом в двигательной форме. Она подробно описала секс, которым планировала заняться на заднем сиденье.

Он никогда не публиковал это в своем Instagram. Все было зарезервировано для его фотографии и Призрака.

Я молча последовала за ним на улицу и спустилась в лифте. Но когда я увидела черную винтажную машину, припаркованную снаружи, я не смогла удержаться и спросила:

— Что это?

— Это Ford Bronco 70-х, — сказал он с той же непринужденной улыбкой, которая появлялась у него всякий раз, когда он говорил о своем коте.

Я действительно надеялась, что Миа не попытается забрать Призрака. Она его не заслуживала.

Машина была высокой, и мне пришлось подпрыгнуть, держась за нее обеими руками, чтобы забраться на пассажирское сиденье.

— Она прекрасна, — сказала я, а затем, посмотрев на задние сиденья, представила, чему именно так обрадовалась Мия.

Он притягивал ее к себе, нежно проводил рукой по ее щеке, шептал, что любит ее, а затем делал это с такой силой, с какой я этого хотела.

Во рту у меня был горький привкус.

Мне нужно было обсудить кое-что другое. У моих слов были другие планы.

— Хочешь я заскочу к тебе? Мии может не быть дома, и я могу забрать кое-что из твоих вещей, если ты не хочешь ее видеть.

Отъезжая, он размышлял, проводя руками по щетине на подбородке. Черт, я не знала, что такого особенного в мужчинах за рулем. Возможно, все дело было в мощности, которая стояла за машиной, в фокусе движения. Что бы это ни было, у Дома, черт возьми, это было. Не помогло и то, что Миа не солгала насчет машины. Это было по-мужски, мощно, смертоносно.

В конце концов, он кивнул.

— Мне бы не помешали какие-нибудь боксеры.

Не совсем те ящики, в которых я планировала рыться.

— Я думала скорее… Призрак.

Его глаза прищурились от злого веселья, когда он оглядел меня с ног до головы.

— Леона, я думал, ты ушла от преступной жизни, которая была тебе уготована судьбой. И все же ради меня ты готова совершить уголовное преступление?

— Вряд ли это уголовное преступление, — сказала я. — Он твой кот.

Он был погружен в свои мысли.

— Да, это так.

— Ты назовешь его по-другому теперь, когда вы не вместе?

Тишина, пока мы останавливались на красный свет. Мне не следовало упоминать расставание или Мию дважды в двух предложениях.

Но он, казалось, не был особо обеспокоен.

— Хотя мне и не понравилось имя, когда она его выбирала, сейчас оно ему подходит. Он такой тихий и подлый, он просто призрак.

Я кивнула и почувствовала улыбку на своем лице еще до того, как поняла, что он сделал это снова. Смягчился.

Вернемся к мальчику, который заглядывал под мою кровать в поисках монстров. Давал мне свое мороженое, когда птица нагадила в мое. Помогал мне с алгеброй, когда я чуть не сдалась в гневе.

— Сначала ты возненавидел идею завести кошку.

— Я ничего не ненавижу, — сказал он, сосредоточившись на дороге. — Ненависть — это такая крайняя и изматывающая эмоция.

— Ты меня ненавидишь.

Тихие слова вырвались прежде, чем я смогла остановить их, обдумать или даже разъяснить их.

Это было проблемой, когда я была рядом с ним. Я так стремилась угодить, заполнить тишину, что стала другой версией себя. Так было, когда мы были подростками, когда мы были друзьями.

Он рассмеялся, из его горла вырвался низкий звук.

— Ты меня ненавидишь.

Я говорила это раньше. Черт возьми, я сказала это Джареду прошлой ночью.

— Я ненавижу то, как ты со мной обращаешься, — медленно произнесла я, понимая, что с каждым слогом то, что я говорю, оставляет во мне открытую, как ножевую, рану. Он был прав. Это было изматывающее чувство.

— И как мне к тебе относиться? — спросил он, все еще забавляясь, его губы подергивались, когда он смотрел влево и вправо, поглядывая при этом на меня.

Я глубоко вздохнула. С таким же успехом я могла бы продолжить откровенность.

— Либо как будто меня не существует, либо как будто я грязь на твоем ботинке.

— Грязь на моем ботинке, — повторил он, обдумывая это. — И как бы ты хотела, чтобы я к тебе относился?

Это был хороший вопрос. Я не хотела, чтобы наша дружба была прежней, когда мы были подростками. Как бы сильно я по ней ни скучала, даже сейчас, десять лет спустя. Я тоже не хотела, чтобы он продолжал игнорировать меня.

— Нравится, как я отношусь к предателям?

— Нет, — быстро ответила я, не в силах скрыть свое отвращение.

— Нравится, каким я был с тобой прошлой ночью? — его рука сжала мое бедро с той же силой, что и в коридоре.

Я сглотнула.

— Нет.

— Хотя могло бы быть весело, — сказал он, глядя в обе стороны на перекрестке.

Я ни секунды не сомневалась в этом. Это был не вопрос.

Главный вопрос заключался в том, насколько разъярилась бы Изи, если бы когда-нибудь узнала?

Как бы я видела его на каждом семейном мероприятии и игнорировала его, как раньше, зная, каково было бы ему наконец оказаться между моих бедер?

Если мне нужно было потрахаться — что, очевидно, так и было, — мне нужно было найти эту привязанность с кем-нибудь другим.

Даже с Джаредом.

Мы были недалеко от его дома, ехали дальше от города, ближе к дому Дома.

Но я не говорила ему дорогу.

— Откуда ты знаешь, куда мы направляемся?

Он убрал руку и откинулся на спинку сиденья, сосредоточившись на дороге впереди.

Мы ехали правильным путем.

— Ты знаешь, где живет Джаред.