ПРОЛОГ

— Работай тише, — вновь и вновь повторял мне дед. — Если ты, парируя, вынуждаешь клинок противника скользнуть мимо тебя далее, чем на полдюйма, значит, ты слишком сильно давишь, и контрвыпад твой будет слишком медленным. В бою случается всякое, так что заканчивать надо так быстро, как сможешь, а это значит — не дать ему возможности тебя достать. Работай тише.

Поразительно, насколько часто дедовы советы касаемо фехтования прекрасно подходили под то, что к фехтованию не имело никакого касания.

Но позвольте начать с начала, с того крошечного подвальчика, где мы с Сарой пили кляву и болтали, и она сделала ошибку, поинтересовавшись:

— Так чем ты был занят, Влад?

Она молча выслушала все, пока я не иссяк, а затем сказала:

— Пожалуй, смогу помочь.

Вот так вот. Не «Влад, это потрясающе!», или «Поверить не могу, что ты сотворил такое!», или «Тебя же могли убить!» — и конечно, никакого «Значит, ты разобрался с Организацией, но теперь тебя хочет прикончить Левая Рука?»[2]. Ничего подобного. Просто «Пожалуй, смогу помочь». Я ведь все это рассказывал ей не потому, что думал, что она сможет помочь, просто выговориться хотелось, и ответ Сары меня порадовал и удивил.

— Я слушаю, — проговорил я.

— Тебе нужно скрыться от Левой Руки, чтобы они не смогли обогатиться, убив тебя теперь, когда ты взял и, в смысле, когда у тебя больше нет прежней защиты от волшебства.

— Верно.

— Однако ты хочешь оставаться здесь, в Городе.

— Точно так.

— Значит, тебе нужно место с защитой от волшебного поиска.

— Верно.

— Но обосноваться в Императорском крыле Дворца ты не можешь.

— Угу.

— И на уме у тебя кто — нибудь из тех, кого твое выживание волнует в достаточной степени, чтобы постоянно поддерживать такую защиту.

Я кивнул.

— Кое — кого я знаю, но или там защита слабовата против Левой Руки, или же это слишком очевидное местечко, вроде моей старой конторы.

— А наводить где — нибудь новую защиту — это все равно, что вешать табличку «вот он я», теряется весь смысл.

— В точку.

— Ты когда последний раз спал, Влад?

— Позапрошлой ночью.

— Так что место, где ты сможешь расслабиться и выспаться, нужно срочно.

— Угу.

— Да, — кивнула Сара, — я могу помочь.

— Я слушаю.

— В этом — то и загвоздка. Если я правильно тебя поняла, возможно, не только ты.

— Хм. Пожалуй.

Тут в разговор мысленно вмешался мой дружок:

«Босс, ты имел в виду Деймара?»

«Может, и нет.»

— Итак, — сказал я Саре, — мне нужно быть уверенным, что меня не подслушивают и не отслеживают достаточно долго, чтобы мы успели добраться туда, куда идем.

Она кивнула.

— Можешь это сделать?

— Пожалуй. Вернее, думаю, я могу это организовать.

— Тогда я подожду, а потом расскажу остальное.

Что ж — имея в друзьях, раз уж так вышло, самую могущественную волшебницу за всю историю мироздания, иногда можно вот так вот попросить ее о скромном одолжении.

«Влад. В чем дело?»

«Приветствую, Сетра. Я хотел попросить тебя кое о чем. Или сейчас неудобно?»

«Нет, все в порядке. Чем я могу тебе помочь?»

«Можешь сделать так, чтобы меня не могли засечь псионически – достаточно долго, чтобы я успел добраться до безопасного места? Скажем, где — то на час?»[3]

Молчание, потом:

«Отсюда?»

«Ага.»

«Ты хочешь куда — то пойти, будучи уверен, что никто не знает, что ты туда идешь. И хочешь, чтобы я сделала это отсюда, пока ты там.»

«Да. Я и еще одна персона. В смысле, я не против, если ты сама сперва прибудешь сюда, но…»

«Нет, я хочу попробовать как раз отсюда. Я такого еще никогда не делала. Дай минутку поразмыслить, я что — нибудь придумаю.»

Сара вопросительно посмотрела на меня, я поднял палец.

Кстати сказать, мы сидели в крошечном подвальном заведении на Крюке, именно сюда я и добрался, прошагав всю ночь по городу, не желая останавливаться из опасений, что меня вдруг волшебным образом развеют в пар или что — нибудь в этом роде. Там стояли девять столиков, в основном на двоих, пара четырехместных; вся мебель нуждалась в покраске и полировке, а единственным источником освещения были два затянутых бумагой окошка со стороны входа. Тут, однако, имелся и задний выход. Я хоть и устал, но был слишком на взводе, чтобы чувствовать сонливость. Поздним утром в подвальчике никого не было, кроме нас двоих и персонала, каковой я одарил должным количеством звонких штуковин, а они одарили меня клявой, и все остались довольны.

Кляву я просто обожаю. Самое худшее, когда умираешь, это мысль, что ТАМ никакой клявы уже не будет.

Ладно, может, не самое худшее.

Пока же я ощулил легкое прикосновение к своему сознанию, возникло знакомое присутствие и вновь прозвучал мысленный голос Сетры:

«Да, — сообщила она, — я могу это сделать. Сейчас?»

— Сейчас? — спросил я у Сары. Та кивнула.

«Да," — ответил я Сетре.

Затем в моем сознании словно развернулось теплое одеяло, если в подобном сравнении есть смысл. Сара выглядела слегка удивленной.

«Спасибо, Сетра.»

«Всегда пожалуйста. Мне редко выпадает удовольствие сотворить нечто такое, чего я ранее не делала. Как — нибудь поведаешь мне всю историю.»

«Как — нибудь.»

— Теперь мы можем разговаривать, — сообщил я Саре, — и передвигаться.

Не засекут.

Она поднялась, подхватила футляр с инструментом, повесила через плечо и вывела меня наружу, а впереди нас метнулись Лойош и Ротса, которые предпочитают самостоятельно удостовериться в подобных вопросах. Саре пришлось придержать дверь, чтобы они вылетели вон. Пока мы шагали по улице, Лойош вернулся ко мне на плечо, Ротса же продолжала кружить вверху, со стороны — обычный джарег, что летает над городом и надеется поживиться чьими — нибудь объедками.

Сара сразу повернула на юг, в сторону моря — океана, вниз по склону. И еще до того, как я спросил, проговорила:

— Ты и представить себе не можешь, кто возводит секретность в статус полной паранойи.

— И кто же?

— Театральные труппы.

— Правда?

Она кивнула.

— Они совершенно уверены, что соперники, дай им только шанс, сопрут все их идеи, образы и интерпретации.

— А это полный бред?

Она пожала плечами.

— Порой такое случалось, так что кое — какие основания у них есть.

— Ладно. То есть у них отличная защита?

— Каждый театр в Городе зачарован на противодействие волшебству, а специальные могучие заклинания препятствуют ясновидению и иным способам дальнего наблюдения вплоть до запуска спектакля, причем обычно они не утруждаются и не снимают этих заклинаний и потом, когда все закончилось.

— Ха. Понял, ты права, такого я и правда не ожидал. А как насчет псионического общения? Я буду вне доступа?

— Этот канал, как правило, оставляют открытым, чтобы режиссер мог вовремя подбросить актеру реплику, которую тот забыл. Как все это работает, я не уверена, но до Державы ты дотянешься, просто тебе не позволят пустить даже толику сил на какое — либо волшебство.

Псионическая связь, как полагают многие, предполагает хотя бы капельку волшебства, так что вот узкое место, и возможно, указание на способ, как Левая Рука могла бы найти меня. Но похоже, это лучший из доступных мне вариантов.

— Значит, ты предлагаешь мне спрятаться в театре?

Она кивнула.

— За кулисами, как правило, имеется место, где народ может отдохнуть, а в зданиях многих театров есть весьма просторные подвалы. Некоторые, в том числе и тот, куда мы сейчас идем, по сути представляют собой блок квартир, над которыми расположен собственно театр.

— И как мне уговорить их позволить мне остаться?

— Я знакома кое с кем из актеров. Многие музыканты работают и в театре.

У меня впервые екнуло внутри.

— Ты о мюзиклах?

— В том числе.

— Ладно, — проговорил я.

Мы вновь поднмались, я так понимаю, по склону Северного холма.

Какое — то время мы шли молча, и да, это был Северный холм, и мы свернули на Листопадную улицу. Театр именовался «Плачущий Паяц», и рядом с ним висела большая афиша. Я остановился и прочел:

«Премьера — 14‑го Тсалмота. Новое Прочтение классических «Песней Прессы» Линески, расширенное до Трех Дней! Включает Шесть Новых Песен, сотворенных Нашей Несравненной ЛЕДИ СИНДРОЙ! Представляем МОНТОРРИ в роли Кераасака и МАРСКО в роли Летры Савоуд!»

Я посмотрел на Сару.

— Летра Савоуд?

— Чтобы избежать ответственности, — пояснила она.

— Хм. Ладно. В любом случае, одно достоинство у трехдневного мюзикла имеется.

— Он не четырехдневный?

— Точно.

Сара чуть улыбнулась.

— Мне нравятся мюзиклы.

— Правда?

— Там обычно хорошие голоса, а легкость постановки позволяет достучаться до самых закрытых зрителей.

— Ха. Что ж, лично я не так много их видел. Давняя детская травма, можно сказать. И начнется постановка через шесть дней?

— Да, начали распространять слухи о премьере примерно неделю назад, а генеральная репетиция, скорее всего, пойдет через пару дней.

Мы обошли здание, чтобы добраться до бокового входа. Сара дернула за хлопушку; открылся глазок, потом закрылся, дверь отворилась. Пожилой креота, не обратив на меня внимания, спросил Сару:

— Кого — то подменяете?

— Нет, — ответила она. — Я друг Коты. Можно его повидать?

Старый креота что — то неразборчиво буркнул и отступил, освобождая вход.

Сара провела меня по лабиринту коридоров и помещений, смахивающих на ремесленные лавки, затем вверх по лестнице, затем снова по коридорам, и вот мы добрались до главного зала. Последний коридор вывел нас к, как я потом узнал, «краю семь», то есть откуда можно выйти на сцену, не проходя мимо зрителей. Она задержалась, выжидая, чтобы никто не оказался посередине реплики или что — то в таком роде, и появилась на сцене. Там сидело несколько музыкантов, вооруженных практически незнакомыми мне инструментами и внимательно следящих за неким углублением слева от нас.

Пройдя по сцене пару шагов, мы спрыгнули туда.

— Привет, Сара, — сказал один из них, похожий на джагалу. Последний раз он причесывался где — то в Междуцарствие, в руках — скрипка.